Александр Ермаков – Дисбаланс (страница 12)
В XIX веке за год в Новый Свет приплывало до 200—500 тысяч новых граждан. Отсутствие рамок в осваиваемых землях, препятствий наследных элит и минимальное вмешательство правительства, трудовая этика и дисциплина ранних протестантов, целый неосвоенный континент – всё вместе это создало краткий период, когда инициатива и усердие не просто давали результат. Они шли по разряду «Вложил доллар – выручил сто».
Всю предыдущую историю люди вкалывали, начиная с детских лет. Но именно в Новом Свете установка «Обрести счастье может каждый, а главный инструмент – упорный труд» имела зримое подтверждение. Это сотни тысяч построенных с нуля фермерств, ранчо, угле-, золото-, лесо- и нефтедобывающих компаний, торговых и промышленных империй или просто небольших, но личных лавок.
Когда истории успеха прямо перед глазами идут потоком, опьяняющему желанию их повторить сопротивляться невозможно: сама среда воспроизводила дух инициативы и предприимчивости.
К началу XX века американский промышленный суперкластер на свежих рудных и угольных месторождениях протянулся на треть континента. Четверть граждан буквально стояли за фабричными станками. При этом отнюдь не угнетались. Генри Форд сжато отметил отношение к своим рабочим: те, кто собирает машины, должны зарабатывать столько, чтобы их же и покупать.
Штаты достигли эталона в 1950-е, когда доход в $100 000 делал среднего американца самым благоустроенным человеком в истории.
Геополитическое положение также благоприятствовало переселенцам. Помимо англичан или испанцев, которым еще надо было до американского континента доплыть, агрессивных соперников сопоставимого размера не было. «Доктрина Монро» в течение всего XIX века поощряла взаимный изоляционизм, ограничивая зону интересов сугубо своим полушарием.
Решение президента Вудро Вильсона вмешаться в европейские расклады в 1917 году вызвало у всех ступор. Военная история у свеженаселенного континента была куцей, а иммигранты прибыли в Новый Свет отнюдь не за тем, чтобы плыть обратно в форме цвета хаки и воевать в траншеях с Германией.
Стать участником конфликта на тот момент не выглядело удачной идеей и в плане экономики. Будучи нейтральными, США поставляли товары всем сторонам и колоссально на этом поднялись: ВВП за четыре года вырос на 40%, производство – в 2,7 раза. Страна не только закрыла прошлые долги, но еще и выдала $15 млрд внешних займов.
Но решение приняли, а для оправдания участия в бойне включили инструмент, с которым уже на тот момент всё было в порядке: работу с аудиториями.
Информационную кампанию провели с беспрецедентной интенсивностью. СМИ и молодой Голливуд буквально создали новый формат пиара, за несколько месяцев сумев развернуть тогда еще доверчивое общественное мнение на 180°.
Кстати, геббельсовская машина пропаганды позже эту кампанию скопировала в плане нарративов и визуального ряда, просто поменяв тезисы, настолько всё превосходно работало.
Заход в финал Первой мировой тем не менее добавил США зримые бонусы. Они поучаствовали в отрисовке новых границ Европы и стали соинициаторами создания Лиги Наций. Общие потери США в Первой мировой войне составили 117 тысяч человек – цена вполне приемлемая. Потому во Вторую мировую вступили гораздо увереннее.
По итогам этого конфликта промышленность и ВВП Штатов выросли еще в 2,5 раза. А когда в обмен на 50 старых эсминцев Англия отдала США колониальные базы, стало ясно, что в мире появился новый первый номер. Что Вашингтон окончательно закрепил установлением протектората над Европой и Японией. Цена вопроса – 418 тысяч погибших американцев.
Послевоенный мир отнюдь не был однополярным, у Вашингтона существовал могущественный конкурент в лице Москвы. Транслируемые из Кремля идеи социализма находили последователей по всему миру. Но авианосные группы Штатов доминировали в мировом океане, а готовность применять ядерное оружие уже была ими показана.
Горячий и непосредственный конфликт с СССР так и не состоялся, но в процессе противостояния США усилили контроль над бывшими союзниками. Отныне – сателлитами.
Космическая гонка, развитие атомного, ракетного и авиационного секторов укрепили запас американского технологического превосходства. ВВП за это время вырос в десять раз (!). Также США перешли в принципиально превосходящий остальных класс армий. После самоликвидации социалистического блока на планете осталась единственная военная суперсила.
В этом заключается главный дисбаланс Pax Americana. Вашингтон, который пришел к гегемонии по итогам войн, сделал решающий для всех последующих событий вывод: это и есть его ключ к успеху. В то время как его действительные конкурентные преимущества – это промышленные, информационные (шире – смысловые) и финансовые ресурсы. Причем здесь сложно выделить что-то главное, важна совокупность. Победы в конфликтах – лишь производная от них.
Но для трех поколений американцев (как общества, так и элит) несокрушимость армии стала аксиомой и аргументом. Политика строилась конкретно под лозунгами величайшей военной силы в истории. А ее декларацией стали регулярные боевые экспедиции.
Кто-то из Госдепартамента США однажды без всякого намека на юмор отметил: «Мы уже отправили в Красное море дипломатии на сто тысяч тонн». Имея в виду водоизмещение авианосца.
Именно тогда военный доминат достиг своего пика. При первой войне в Персидском заливе была презентована армия следующего поколения – дистанционная, высокоточная, с сокрушительным преимуществом в классе. Силовой аргумент вроде до сих пор более чем здоровенный. Но это уже не точно.
Проведение воздушных налетов и быстрого наступления – это одна картина. Опасливое патрулирование по пустыне в течение десятилетий, с последующей поспешной эвакуацией – уже совсем другая. В которой контингента из 170 тысяч военных на внешних базах явно недостаточно для контроля над миром. Более того, если смотреть тактику, то раскиданные по глобусу американские силы – не символ несокрушимости, а потенциальные мишени.
Качество армии также определяется не столько военным бюджетом, в конечном счете всё сводится к солдатам. Фактор не особо военного менталитета уже упоминался. А вот карательный характер экспедиционных набегов дает о себе знать отдельно. После «победных» операций этого века посттравматическое стрессовое расстройство диагностируют у трех из четырех их участников.
«Travel to exotic places. Meet interesting people. And then kill them» («Путешествуй в экзотические места. Познакомься с интересными людьми. Затем убей их») – это язвительная сатира из 1970-х. Обыгрывая рекрутский слоган ВМС США, она позже стала одной из фраз-идентификаторов у ветеранов. Сугубо в негативном контексте.
Психология вообще создала свои точки напряженности. Эксцесс проигрыша во Вьетнаме, в дополнение к неразрешенному напряжению холодной войны, создал отдельные фобии. В частности, все боевые действия войнами никогда больше не назывались.
Гегемон по умолчанию настолько силен, что проводит профилактику. Наказание bad guys, исполнение рядовых обязанностей сил света. Успокаивающая мантра: никакого ответа на равные вызовы нет, значит и проигрыша быть не может.
Только так вышло еще хуже. Поскольку диссонанс возник в зоне идей. С очевидным противоречием реальных мотивов и заявляемых целей.
В американской интерпретации порочный Саддам Хусейн напал на Кувейт из-за своей природной злобности. Хотя его претензии к Кувейту были из-за того, что тот открыто лез на соседские месторождения.
Авианосцы же прибыли не из-за меркантильных интересов, а ради «справедливости». Да, это часть даже не политики, а мировоззрения, построенного на двойных стандартах. Но в таких серьезных вопросах, как война, это нарушает прежний, очень прагматичный подход Штатов, где спор за ресурсы – как раз естественное, природное поведение.
Когда в 1938-м первая американская морская платформа выдала нефть, Белый дом в одностороннем порядке отменил принцип свободного моря. За этим примером пришлось последовать остальным, именно так в международном праве появилось понятие исключительной экономической зоны.
Беспокойный Ближний Восток в его нынешнем виде – также произведение англосаксонской кооперации. К открытым под песком углеродам бедуины не имели никакого отношения: о концессиях на нефть договаривались частные западные компании, за спиной которых стояли Вашингтон и Лондон.
Корпораты держали цены на уровне, удобном для правильных экономик, контроль над рынком юридически оформлялся через Железнодорожную комиссию Техаса, а местным давали небольшую мзду и блокировали им возможность развивать добычу своими силами.
Возникновение ОПЕК, которое поломало установленный порядок, сразу спровоцировало нефтяной кризис 1973 года. Процветающий Запад после роста цен на нефтепродукты, инициировавшего общую инфляцию, вошел в десятилетнюю рецессию.
С восходом нового нефтяного картеля из семи транснациональных корпораций удивительно совпало избрание президентом США техасца Джорджа Буша-младшего. Вице-президентом стал Дик Чейни, бывший директор нефтесервисного Halliburton.
За пару лет до второго ближневосточного вторжения старина Дик обозначил проблему: «Вскоре спрос на нефть вырастет на 50 млн баррелей в день». И сразу озвучил решение: «Нужно расширить доступ в добывающие страны». По странному совпадению, в Конституцию оккупированного Ирака вскоре после этого были вставлены слова о гарантии доступа к его недрам для иностранцев.