Александр Ермаков – Дисбаланс (страница 11)

За результаты реформ МВФ никогда не берет на себя ответственность. Есть предположения, почему.

Предлагаемые программы линейны, ведут к потере производства и занятости, а главный удар всегда принимают нижние слои населения, после чего социальная обстановка обостряется в 99% случаев. На условно удачные примеры Южной Кореи и Иордании приходятся сотни провалов разной степени тяжести.

Греция после трех раундов займов избежала дефолта, но, по мнению самих греков, лучше бы не избегала. В Латинской Америке реформы привели к двум десятилетиям проблем. В Танзании – к распространению СПИДа из-за урезания расходов на медицину. После кредита Мексике фермеры разорились от отмены субсидий и пришли к выращиванию всякого запрещенного и торговле им. Но всё меркнет по сравнению с Руандой. За кредит в $200 млн эта страна обнулила свой аграрный сектор, что сыграло свою роль в том самом геноциде между хуту и тутси.

При этом, вне зависимости от результата, возврат кредита МВФ в приоритете, а выплаты должны идти в долларах, и всё ведет к ориентации экономик на экспорт, чтобы собрать нужную валюту, работая на упрочнение зависимости как от доллара, так и от глобальной экономической модели.

Позиционируемый как центр мировой экспертизы, МВФ копипастит экономические доктрины, даже когда они раз за разом разбиваются о стену реальности. На протяжении трех десятилетий он не смог предугадать ни одного кризиса.

Спектр последствий (от дефолтных циклов до коллапса) в обмен на кредит под сиюминутные задачи сильно подрывает аргументы следовать рекомендациям МВФ. И наоборот, подкидывает мысли о штаб-квартире организации в кратере вулкана и директором в кресле с котом на коленях.

Но если смотреть не сами сценарии, а используемые метрики, складывается впечатление, что это хуже, чем преступления: это ошибки.

Используемые инструменты оценки экономик сами по себе относительно новые. Еще до начала девяностых даже сам термин ВВП не использовали.

Раньше основным считался валовой национальный продукт, ВНП. Это стоимость товаров и услуг, произведенных и проданных за период, с подсчетом добавленной стоимости на каждой стадии переработки (не путать с прибавочной стоимостью по Марксу).

Второй способ – посчитать сумму расходов на конечное потребление, инвестиции, запасы, недвижимость, ресурсы и экспорт. И третий – по сумме всех доходов резидентов и нерезидентов в стране, прибыли всех отраслей и налогов на производство и импорт.

Можно упустить перекос отдельных секторов, но если все три показывают схожую статистику, всё считается достоверным.

Переход на измерение ВВП добавил постиндустриальные поправки, где объективности меньше.

Это настолько бросается в глаза, что ввели поправку паритета покупательной способности (ВВП по ППС). Например, на один потраченный $1 в США аналогичный заказ в РФ будет стоить ₽30, а в Китае ¥4, что сильно не совпадает с валютными курсами. А значит, и все используемые сравнения «блуждают в тумане». Если считать по ППС, экономика Китая давно первая с $35 трлн, у США максимум $27 трлн, у Индии $14 трлн, четвертая РФ с $6,4 трлн.

Но поскольку сравнение ВВП играет роль в движении активов и инвестиций, соблазн слишком велик: грех МВФ в том, что они описывают реальность такой, какую они хотели бы видеть, а не какая она есть.

Всемирная торговая организация была призвана следить за открытостью трансграничной торговли. Единые правила гарантируют справедливые условия для всех членов. Со времен первого соглашения объемы мирового обмена выросли в 25 раз. Штаб-квартира в Женеве вынесла более 600 вердиктов против нарушителей, причем членство в ВТО делает их обязательными для выполнения.

Только оно не работает. Девятый раунд согласования правил ВТО стартовал в Дохе в 2001-м и длится до сих пор. Условно развитые страны настаивают на том, что конкурировать надо честно: никаких преференций быть не должно. Развивающиеся редко интересуются одинаковыми условиями для Британии и Габона.

США, получив рекордные 120 решений не в свою пользу за торговые барьеры, демпинг и субсидии, просто блокировали назначение судей в апелляционный суд. То есть номинально организация есть, и ее правила продолжают распространяться на всех остальных участников, только добиться через нее равновесия в международной торговле больше нельзя.

В подобной предвзятости и несоответствии задачам можно уличить любые структуры управляющей надстройки. Когда аналитические агентства показывают горизонт предвидения не более полугода, тому есть вполне объективные причины: слишком много переменных. Но они продолжают выпускать среднесрочные и долгосрочные прогнозы до пяти лет вперед!

И здесь нет противоречия, если сделать поправку на их основную функцию: инициация самосбывающихся прогнозов. Ни одного кризиса они ни разу не предугадали, поскольку являются частью системы управления, а не источниками объективных данных, исправно дающими установки на события, которые очень хотелось бы увидеть.

Рейтинговые агентства Standard&Poors, Moody's и Fitch оккупируют 95% экспертизы частных компаний. На основе их оценок перемещаются инвесторы и капиталы. Разница по кредитным ставкам между выдаваемыми ими рейтингами ААА и А не просто наглядна, она определяет победителей. Провальные В и мусорные С даже упоминать неприлично.

Насколько оценки работают? Под их присмотром хай-тек-рынки США достигли 60% капитализации от всех компаний планеты и только в этом веке падали в цене минимум вдвое уже три раза, имея перед тем безупречную репутацию и радужные прогнозы.

Другие рейтинги, вроде MSCI, могут не только поощрять компании, но и держать их в узде. Всего две дюжины крупнейших из зафиксированных ESG-скандалов принесли полтриллиона долларов потерь компаниям из S&P 500.

Требования к международным компаниям в виде найма директором гея и негра перешли линию между бредом и оскорблением. Но ситуация, когда из-за нужных слухов или полезных активистов валится цена акций, принуждает даже самый большой бизнес следовать подобным правилам.

Уязвимость очевидна: значимость оценки вызывает искушение на нее повлиять. Это не обязательно подлог, просто точечная настройка учитываемых показателей вполне позволяет хакнуть систему.

Индекс Doing Business от Всемирного банка в свое время стал самым авторитетным источником для принятия решений иностранными инвесторами. Повышение позиции в нем стало самоцелью для большинства вполне суверенных стран: более 70 создали комитеты по улучшению показателей, где «добавить макияжа» оказалось технически вполне выполнимо.

Эталонный пример лайфхака – Ирландия. Сверяясь с учебниками, там вложились в образование, провели реформы налогов и рынка труда. Поставив правильные галочки в строках экономических свобод, Изумрудный остров вошел в топ рейтингов и автоматически стал магнитом для инвесторов.

Уже в начале 1990-х годов был запущен взлет «кельтского тигра». С темпами роста на 7% в год безнадежное и беспокойное захолустье довело доход на душу населения (по ППС) до $120 тысяч – это четвертое место в мире.

Льготные налоги и программы нужных стимулов привлекли ~1,5 тыс. штабов корпораций. Насколько Дублин их ценит? Когда ЕС обязало взыскать с Apple €13 млрд штрафа, Ирландия просто отказалась получать с почтенных господ деньги и подтвердила эту позицию через суд.

Оборотная сторона: микроскопический внутренний рынок и слабая диверсификация ввели страну в полную зависимость от внешних игроков и глобальных процессов. Вроде бы сделанная по учебнику система вышла однобокой, где одни сектора не могут компенсировать другие. В кризис-2007 экономика Ирландии упала вдвое сильнее, чем в остальных странах ЕС. Это максимально шаткая формула благополучия.

Doing Business в свое время также заворожил РФ, став одним из главных ориентиров. За десять лет работы Москва поднялась почти на сто позиций вверх (и это на фоне санкций, стагнации и не очень дружественной к бизнесу среды).

Но пойти по ирландскому пути России оказалось не суждено. Достижение обесценили задним числом: в 2021-м смотрителей рейтинга поймали на правках в пользу Китая и арабских шейхов, причем за мелкий прайс. Скандал замять не удалось, и именитую аналитическую организацию просто закрыли. Но ровно те же вопросы можно применить ко всем наднациональным институтам.

С одной стороны, международные соглашения сыграли роль в построении связей: движение финансов, товаров, технологий, информации и рабочих беспрецедентно.

Только вместо заявленного симметричного мира, где каждый найдет свое место, подлинные планы предполагали иерархию, где места не ищут, а определяют. Именно под это настроены соответствующие механизмы.

Институты действительно стараются, используют все доступные им способы поддерживать «порядок, основанный на правилах». Но, как головы знаменитостей в аквариумах из «Футурамы», болтать могут, что-то делать – нет.

Колониальная система уже рухнула под весом очевидной несправедливости, для ее обновленной версии недостаточно словесных интервенций. Необходимо наличие неоспоримого противовеса, способного поддерживать миропорядок весомыми аргументами. Кем-то вроде военного гегемона.

Мировой гегемон

Декларация независимости мятежной североамериканской колонии, отвергая феодализм и вводя неотчуждаемые права человека, всерьез закладывала принципы нового мира. Пусть качество первых переселенцев оставляло желать лучшего (авантюристы, неудачники, нищеброды и беглецы), но пересечь ради второго шанса океан – вполне себе признак пассионарности.