Александр Еремин – Василиска (страница 1)
Александр Еремин
Василиска
Василек.
Глава 1
Городок просыпался медленно, нехотя, словно зевая в ладонь. Пятьдесят тысяч душ – не то чтобы мало, но и не много: здесь все ещё знали друг друга в лицо, а новости передавались со скоростью сплетен.
Утро, отдав дань час-пику, сдулось и растекалось по улицам ленивым солнечным сиропом. Воздух был влажным и сладким – пахло раскрывающимися почками, асфальтом, омытым ночным дождём, и чужой жизнью из приоткрытых окон.
Машины, редкие, как забытые мысли, проплывали мимо, оставляя за собой дрожащие миражи на нагретом брусчатом покрытии.
Пешеходы – пенсионерка с сеткой-авоськой, подросток в наушниках, женщина, нервно проверяющая телефон – двигались по своим маршрутам.
Василиса жила в мире, где старалась занимать как можно меньше места. Двенадцать лет – возраст, когда одни дети расцветают, а другие, будто втягивают голову в плечи, надеясь стать невидимкой.
Ее золотистые волосы, собранные то в неловкие хвостики, то в трепетные косички, мама все еще заплетала их по утрам, походили на солнечные блики – такие же недолговечные и дрожащие.
Когда она редко улыбалась, на щеках появлялись ямочки – два аккуратных углубления, будто кто-то осторожно надавил пальцами на мягкое тесто.
Три крохотные, едва заметные, родинки на левой щеке, расположенные в форме равнобедренного треугольника, казались отметинами из другого мира. Ее зеленые глаза, цвета молодых листьев на старых деревьях, чаще смотрели куда-то в даль.
В классе она была "тихоней Василиской", девочкой, которая знает ответ, но поднимает руку только когда учитель настаивает. Дома – послушной дочерью, которая не спорит, когда мама говорит "надень шапку", хотя на улице уже тепло.
Но были в ее жизни два человека, для которых она была не просто Василисой, а Васильком. Бабушка, чьи сказки пахли мятными леденцами и старыми книгами. А придуманные ей рассказы, пугали странностями и таинственностью.
И дед…
Его деревянные фигурки – медведи, птицы, и множество других, порой странных персонажей – жили у нее на полке, напоминая, что несовершенное может быть дороже идеального.
И никто, абсолютно никто не знал, что иногда, когда Василиса оставалась одна перед зеркалом в прихожей, ее отражение… задерживалось на секунду. Всего на одну секунду. Но этого было достаточно…
Вечерний воздух дрожал от огней и смеха, когда передвижной парк аттракционов ворвался в город, как пестрый призрак.
Василиса шла между подругами, чувствуя, как её ладони становятся липкими не от сахарной ваты, а от какого-то странного предчувствия.
Слева шагала Катя – её рыжие кудри, выбившиеся из-под вязаной шапки, казались медными в свете гирлянд, а россыпь веснушек на переносице становилась особенно заметной, когда она смеялась.
Справа Лера, по привычке накручивающая на палец соломенную прядь своих светлых волос, то и дело одёргивала Василису за рукав: "Смотри, там карусель!".
Яркие гирлянды мигали в такт ускоряющемуся сердцебиению. Комната смеха встретила их волной искажённого эха. Катя первая вбежала внутрь, оставив за собой шлейф рыжего шарфа, а Лера, морща свой аккуратный носик, осторожно переступила порог. Кривые зеркала выстроились вдоль стен, словно ряд шутов на королевском приёме – каждый со своим особым искажением.
– Смотри-смотри, я словно пять тортов съела! – заливисто хохотала Катя, разглядывая своё отражение в пузатом, словно бочка, зеркале. Её образ раздулся до нелепых пропорций, руки стали похожи на надувные подушки.
Лера тем временем прыгала перед "удлинителем":
– А я могу теперь играть в баскетбольной команде школы! – её ноги в отражении вытянулись до абсурдной длины, превратив её в странную кузнечиху.
Василиса медленно подошла к зеркалу с волнообразной поверхностью.
– Ой, девочки… – её голос дрогнул, когда она увидела. Свое совершенно четкое, ровное отражение. Но только не лицом к ней. Спиной. Совершенно чётко, без малейшего искажения.
– Что у тебя там? – подбежали подруги, ещё не понимая, что происходит. Они, хватаясь за животы от смеха, начали тыкать пальцами в свои отражения.
– Смотри! – едва сдерживая смех, заливалась Катя. – У меня твои ноги!
– А у меня твоя голова! – Лера показывала пальцем на их тройное отражение, слившееся в каком-то бредовом калейдоскопе.
Но Василиса не смеялась. Её зелёные глаза изучали свою спину и затылок в отражении. Испарина выступила на её лбу мелкими холодными каплями. Ноги вдруг стали ватными, колени подкосились.
Последнее, что она увидела перед тем, как тёмные пятна поплыли перед глазами, – как её двойник в зеркале тоже падает. Но не вперёд, как она. А назад. В глубь зеркала.
Когда Василиса пришла в себя, подруги уже звали врача, а зеркало… зеркало по-прежнему четко отражало все ее движения со спины.
Вернувшись домой, Василиса двигалась по квартире, как тень – спиной к стенам, краем глаза отмечая каждую зеркальную поверхность.
Ванная комната с её огромным зеркалом над раковиной теперь казалась минным полем. Даже блестящая поверхность микроволновки заставила её вздрогнуть, когда мелькнуло что-то похожее на движение.
Ужин прошёл в непривычной тишине.
– Ты чего сегодня такая сонная? – мама потрепала её по плечу, и Василиса едва сдержала вздрагивание.
– Устала в парке, – прошептала она, размазывая вилкой картофельное пюре по тарелке, будто пятилетний ребёнок.
В комнате она наконец смогла дышать. Ноутбук открылся с привычным шуршанием клавиатуры – тёплый, безопасный, нормальный. Василиса вбивала запрос за запросом, пока пальцы не начали неметь от напряжения:
"вижу своё отражение со спины"
"зеркало показывает меня сзади"
"аномалии отражений реальные случаи"
Результаты выдавали только статьи об оптических иллюзиях и глупые тесты "какое ты зеркало".
На форумах параноиков пару раз мелькнули похожие истории, но все они заканчивались одинаково – "обратитесь к психиатру".
Она переключилась на научные статьи. Закон отражения. Физика света. Ни слова о случаях, когда зеркало вдруг решает показать вам вашу же спину.
Внезапно ноутбук завибрировал – новое сообщение в школьном чате. Лера с Катей выкладывали смешные фото из комнаты смеха. Василиса сжала кулаки, когда увидела себя на заднем плане – бледную, с расширенными зрачками, застывшую перед тем самым зеркалом. Но на фото оно выглядело… обычным. Кривым. Без всякой "спины".
Василиса резко захлопнула крышку ноутбука. В темноте комнаты только экран телефона слабо светился – последняя надежда.
Дрожащими пальцами она набрала: "Что значит, если в зеркале видишь себя со спины?"
Поиск выдал единственный релевантный результат – сканированную страницу из какой-то старинной книги с пожелтевшей бумагой. Всего одно предложение: "Тот, кто узрит собственную спину в зеркале, стоит на пороге между мирами, и дверь эта открыта в обе стороны."
Экран погас.
В этот момент где-то в квартире звонко упал стеклянный стакан.
Василиса замерла, вдруг осознав – прямо сейчас, в темноте коридора, большое зеркало в резной раме висит ровно напротив её двери.
И она… не помнит, повернулась ли к нему спиной.
Глава 2
Ночь тянулась мучительно долго.
Василиса ворочалась в постели, веки слипались от усталости, но стоило закрыть глаза – и перед ней вновь возникало то самое отражение.
Сначала – леденящий ужас, сжимающий горло.
Потом – странное оцепенение.
А к рассвету… любопытство. Острое, почти болезненное.
"Что, если подойти к зеркалу сейчас? В темноте? Когда никто не увидит…"
Она уже приподнялась на локте, но поразмыслив еще немного она признала этот порыв глупым и постаралась заснуть.
Утро принесло решение – бежать.
Не далеко. Туда, где пахнет дедовой стружкой и бабушкиными пирогами. Где зеркала в деревянных рамах покрыты тонким слоем пыли и ничего не отражают по-настоящему.
Бежать на все весенние каникулы, которые как раз сегодня и начинались.
– А вот и наш Василёк! – дед поднял голову от верстака, когда машина отца остановилась у калитки. Его борода, седая и колючая, топорщилась в разные стороны, как веник. – Что, городская тоска замучила? Василиса выпрыгнула из машины, едва не споткнувшись о порог. – Как тебе сказать… – она присела на покосившуюся лавку, чувствуя, как тёплое дерево жмётся к бёдрам. – Там всё по-другому.