Александр Еремин – Василиска (страница 3)
Фойе оказалось просторнее, чем можно было предположить снаружи. Пустые зеркальные рамы, похожие на порталы в никуда, зияли по всем стенам.
– Где… зеркала? – прошептала Василиса, и эхо разнесло ее слова по всему зданию.
Солнечные лучи, пробиваясь сквозь разбитые окна и прохудившуюся местами крышу, рисовали на полу световые узоры.
Василиса осторожно ступила в один из таких прямоугольников света – и вдруг почувствовала, как что-то хрустнуло под ногой.
Она наклонилась, среди мусора и опавших листьев лежал… осколок зеркала.
Наташка нервно засмеялась.
– Ну и что тут страшного? Просто зеркала сняли на… на переплавку!
Где-то на втором этаже с грохотом упала штукатурка. Все трое вздрогнули. В этот момент Василиса поняла – пустые рамы расположены так, что, если бы в них были зеркала… они бы отражали друг друга. Бесконечно. До самого центра, где теперь стояли они.
Троица разбрелась по фойе, как исследователи древних руин. Пальцы Василисы скользнули по одной из пустых рам – поверхность была идеально гладкой, будто стекло исчезло только вчера. Где-то в углу Наташка внезапно ахнула.
– Идите сюда!
Василиса и Сашка бросились к голосу, их шаги гулко разносились под сводами.
Зал открылся перед ними неожиданно просторный, залитый странным светом – солнце проникало сквозь разбитые окна под самым потолком, создавая ощущение, будто они стоят на дне гигантского аквариума.
Пустые рамы здесь висели в хаотичном порядке, их позолоченные края поблекли, но всё ещё напоминали о былом величии. В дальнем конце возвышалась сцена с облупившимся бархатным занавесом, по бокам от которой чернели два проёма.
– Туда! – Сашка первым рванул к правой двери.
Дверь поддалась с протестующим скрипом, открыв длинный коридор. Стены его были испещрены трещинами, будто кто-то бил по ним изнутри.
Большинство дверей не поддались, но одна – третья слева – открылась с лёгким вздохом, будто ждала их. Сашка, шагнув первым, застыл на пороге.
– Офигеть…
Зал был огромным. Солнечный свет падал из окон на правой стене. Но самое жуткое – вся дальняя стена представляла собой одно сплошное зеркало, идеально сохранившееся.
Пыльное зеркало отражало троих подростков с искажённой, но узнаваемой чёткостью. Сашка корчил рожицы, размахивая руками перед стеклом, а Наташка поправляла растрёпанные волосы.
Их отражения вели себя абсолютно нормально. Но Василиса не могла оторвать взгляд от собственного образа в зеркале.
Её отражение стояло к ней спиной.
"Это только мне…" – пронеслось в голове, когда она украдкой посмотрела на друзей. Никакого удивления, никакого испуга – Сашка даже толкнул её локтем:
– Василь, чего застыла? Там дальше сцена интересная!
Она резко зажмурилась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. В темноте под веками вспыхивали красные пятна – следы солнечного света, пробивавшегося сквозь её тонкие веки.
– Эй, смотри, тут целая коллекция старых афиш! – раздался голос Саши где-то в глубине зала.
Его шаги гулко разносились по помещению, а под ногами хрустели сухие листья, занесенные ветром прошлой осенью.
– О, а тут сцена! – воскликнула Наташа.
Её голос звучал уже с другой стороны, будто она поднялась на возвышение.
– Интересно, тут ещё можно что-то сыграть?
Василиса стояла у входа, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Смотря вниз под ноги сквозь прикрытые веки, она пошла к зеркалу, остановившись примерно на половине пути, она открыла глаза и посмотрела прямо на свой затылок.
Она медленно подняла руку, наблюдая, как в зеркале её двойник в точности повторяет движение – только со спины, будто кто-то поставил перед ней вторую Василису, отвернувшуюся от зеркала.
Когда шаги друзей затихли в глубине зала, Василиса сделала еще несколько шагов ближе к зеркалу. Её отражение тоже сделало шаги в перед, но странным образом отражение спины и затылка приблизилось – точная копия сзади, в тех же джинсах и кофте, с одинаково растрёпанными волосами.
Она замерла.
Отражение – тоже.
И тогда она поняла самое страшное: если её двойник стоит к ней спиной… значит в зеркальном мире он смотрит куда-то вглубь. На что-то, чего не видит настоящая Василиса.
Дрожащими пальцами Василиса расстегнула сумочку и достала маленькое складное зеркальце. Сердце колотилось так сильно, что в висках пульсировало.
– Так… если я…
Она медленно подняла зеркальце на уровень глаз, держа его так, чтобы видеть в нем свое отражение, при этом не теряя из вида свой затылок в большом зеркале. В крошечном овале отразилось ее лицо – бледное, с расширенными зрачками. Нормальное.
– Хорошо… теперь…
Глубокий вдох. Она начала медленно поворачиваться спиной к большому зеркалу, не опуская маленькое.
И тогда в зеркальце она увидела, как ее отражение в большом зеркале тоже поворачивается. Теперь две Василисы смотрели на нее.
В маленьком зеркале – ее настоящее лицо, напуганное, но привычное. В большом зеркале (видимом только через маленькое) – вторая она. Та же… но не совсем. Губы двойника дрогнули.
– …Привет…
Шепот раздался не из зеркала. Он прозвучал у нее за спиной, теплый и липкий, как дыхание на шее. Василиса застыла. Она медленно закрыла зеркальце, щелчок защёлки прозвучал неестественно громко.
Она не решалась повернуться, продолжая смотреть прямо перед собой, туда, где только что виделись два её отражения. Сначала она решила, что это просто игра света – солнечные лучи, пробивающиеся сквозь разбитые окна, смешались с кружащейся пылью, создав иллюзию лёгкой дымки. Но чем дольше она вглядывалась, тем яснее становилось.
Это был не свет. И не пыль.
Прямо перед ней, в пустом пространстве зала, воздух будто сгустился, образовав едва заметную, дрожащую плёнку. Она колыхалась, как поверхность воды от лёгкого ветерка, но при этом оставалась прозрачной – сквозь неё просвечивали стены, пустые рамы, солнечные блики.
Но что-то в этом было неправильное. Форма прохода напоминала контур зеркала – высокий прямоугольник, будто невидимое стекло всё ещё висело в раме. А по краям воздух слегка искажался, словно её глаза отказывались фокусироваться на этой границе.
Василиса непроизвольно шагнула назад. Плёнка дрогнула. И тогда она увидела – нет, почувствовала – что за ее спиной кто-то тоже отпрянул в зеркале зала. Только… с небольшой задержкой. Сашка ворвался в её поле зрения, размахивая пожелтевшими афишами.
– Эй, ты чего застыла? Смотри, что нашёл! – Он весело тряс перед её носом бумагами, совершенно не замечая дрожащую в воздухе дымку.
Он спокойно прошёл сквозь проход, даже не замедлив шаг. Плёнка колыхнулась, как поверхность воды от брошенного камня, но Сашка лишь чихнул от поднявшейся пыли.
– Ты… ты ничего не видишь? – прошептала она, отступая.
– Чего там видеть? – Сашка озадаченно огляделся, затем потормошил ее по плечу. – Тебе плохо? Может, воняет плесенью? В этот момент Наташка крикнула из глубины зала.
– Офигеть! Тут целая комната с костюмами!
Сашка тут же рванул к ней, снова пройдя сквозь невидимый проход.
Подростки покинули заброшенный клуб, оставив за спиной скрип расшатанных дверей и запах прелой древесины.
Василиса шла последней, постоянно оглядываясь на здание, пока его контуры не растворились за поворотом.
Она видела, как та самая дрожащая воздушная плёнка у зеркала постепенно истончилась, словно дымка на утреннем ветру, и наконец исчезла без следа.
Солнце к полудню растопило последние намёки на прохладу. Воздух звенел от птичьих перекликов – стаи скворцов метались между деревьями, устраивая шумные перепалки за лучшие места для гнёзд.
Василиса машинально наблюдала, как пара синиц таскает мох в дупло старой берёзы, но мысли её были далеко. Перед родным домом она присела на покосившуюся лавку, ощущая под собой тёплую шершавую древесину.
Пальцы сами потянулись к телефону – она открыла галерею и уставилась на сделанные в клубе снимки. На экране было обычное зеркало с её нормальным отражением. Ни намёка на спину вместо лица, ни дрожащей дымки.
– Значит, это действительно только для меня… – прошептала она, ощущая, как по спине пробежали мурашки.
Внезапное щебетание птиц заставило её вздрогнуть. Василиса резко обернулась – на крыльцо упала тень от яблони, её ветви качались на ветру, отбрасывая на стену дома узор, похожий на чьи-то протянутые пальцы.
Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Холодное осознание накрыло её: если бы сегодня она была в клубе одна…
Что бы произошло, когда та плёнка не исчезла бы, а наоборот – стала плотнее?