Александр Елисеев – Лабиринты Русской революции. Большевики против всех (страница 7)
В последнем фрагменте обращает на себя внимание прогноз об обострении «борьбы среди враждебных государств». Именно среди государств, а не с государствами. Речь явно идет о намерении революционного вторжения в дела этих стран. И как подчеркивает Ленин, его реформа призвана «облегчить» эту самую борьбу. Таким образом, внутренняя революция, затеянная лидером большевиков и скромно названная им «реформой», была направлена на подготовку революции всемирной. На это же была направлена и «реформа» по созданию союза суверенных государств вместо уже состоявшегося единого государства РСФСР.
В годы горбачевской перестройки было принято говорить о том, что Ленин хотел расширить состав ЦК за счет рабочих с целью его демократизации. Но сие, конечно, весьма смехотворно. Какой тут вообще мог быть демократизм, когда рядовые члены партии использовали технологию «Голосуй всегда с Ильичом!». И можно только согласиться с выводом современного историка Александра Шубина: «Ленин не был настолько наивен, чтобы считать, что новички-рабочие начнут одергивать Сталина и Троцкого. Они должны были служить надежной опорой Ленина в ЦК».
Несомненно, вождь мирового пролетариата думал о создании когорты своих – абсолютно и безусловно преданных ему – сторонников, которые и призваны были контролировать ЦК, составляя его, проленинское большинство. Кроме того, он возлагал серьезные надежды на Центральную контрольную комиссию (ЦКК), где также планировалось задействовать верных рабочих. В статье Ленина «Как нам реорганизовать Рабкрин» читаем: «…члены ЦКК, обязанные присутствовать в известном числе на каждом заседании Политбюро, должны составить сплоченную группу, которая, “невзирая на лица”, должна будет следить за тем, чтобы ничей авторитет – ни генсека, ни кого-либо из других членов ЦК – не мог помешать им сделать запрос, проверить документы и вообще добиться безусловной осведомленности и строжайшей правильности дел». Такая «независимая» ЦКК, согласно планам Ленина, должна была работать в теснейшей спайке с Наркоматом рабоче-крестьянской инспекции (РКИ, Рабкрина), представляя собой некое уникальное надпартийное и надгосударственное образование.
В «Письме к съезду» Ленин дает интересные характеристики своим ближайшим сподвижникам. Он вроде бы одновременно критикует завзятых антагонистов – Иосифа Сталина и Льва Троцкого: «Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью. С другой стороны, тов. Троцкий, как доказала уже его борьба против ЦК в связи с вопросом о НКПС [Наркомате путей сообщения. – «Историк»], отличается не только выдающимися способностями. Лично он, пожалуй, самый способный человек в настоящем ЦК, но и чрезмерно хвастающий самоуверенностью и чрезмерным увлечением чисто административной стороной дела».
Однако при этом в отношении Сталина говорится о жестких мерах организационного характера: «…я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно – более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т. д.». А вот в отношении Троцкого такие меры не предусматриваются. И Ленин даже заявляет о необходимости соглашаться с его административно-политическими требованиями: «…я думаю предложить вниманию съезда придать законодательный характер на известных условиях решениям Госплана, идя в этом отношении навстречу тов. Троцкому».
Известно, что Ленин и Троцкий действовали в прочной спайке против Сталина и его проекта автономизации. Также мы знаем, что Ленин предложил Троцкому занять должность заместителя председателя Совнаркома. Как представляется, тем самым Владимир Ильич стремился укрепить аппарат правительства – против сталинского аппарата ЦК. Вообще, Ленин в данном случае делал главную ставку на Троцкого, явно учитывая левоглобалистские предпочтения последнего.
Серьезные надежды возлагались и на Зиновьева, несмотря на упомянутый Лениным «октябрьский эпизод». Вот весьма показательный фрагмент «Письма к съезду»: «Я не буду дальше характеризовать других членов ЦК по их личным качествам. Напомню лишь, что октябрьский эпизод Зиновьева и Каменева, конечно, не являлся случайностью, но что он также мало может быть ставим им в вину лично, как небольшевизм Троцкому». Между тем в октябре 1917-го Ленин отнюдь не считал позицию Зиновьева и Льва Каменева «эпизодом», а требовал исключить их из партии. Все дело здесь в том, что в 1917 году Зиновьев был правым, выступая против захвата власти. Теперь же он был вполне левым и ярым сторонником мировой революции.
Такая позиция Зиновьева во многом определялась его должностью председателя Исполкома Коминтерна. Коминтерн в 1920-х был мощнейшим центром силы. По его линии организовывались десятки революционных заговоров (в Германии, Болгарии, Югославии, Эстонии и т. д.). В сентябре 1923-го было принято решение о подготовке восстания в Германии. Тогда планировалось вооружить не менее 50–60 тыс. рабочих Саксонии и Тюрингии. Военная комиссия ЦК разработала план мобилизации Красной армии для помощи восставшим, предполагалось формирование 20 новых дивизий. Однако в последний момент руководство Компартии Германии во главе с Генрихом Брандлером испугалось, и восстание оказалось сорвано.
Кстати, Сталин отнесся к этой затее Коминтерна отрицательно, что также отразилось на его отношениях не только с Зиновьевым, но и с Лениным. Если в первой половине 1922 года отношения между двумя высокопоставленными руководителями были весьма и весьма доверительными (так, в мае, после первого удара, Ленин попросил Сталина дать ему яд, чтобы избежать мучений, – очевидно, что для этого нужна была определенная степень близости), то впоследствии все изменилось. Ленин был недоволен усилением позиций Сталина, которого недавно сам же и выдвинул в генеральные секретари ЦК. Если сначала ему импонировал «аппаратчик» Сталин, для которого главным было укрепление Российского социалистического государства, то потом, когда прагматизм сменился радикализмом, Иосиф Виссарионович сразу же стал неугоден.
Масла в огонь добавил и спор по поводу автономизации, план которой Ленин сумел сорвать осенью 1922 года. Тогда Сталин разумно уклонился от прямого боя с Лениным. Он понимал, что обязательно проиграет – авторитет вождя был воистину запредельным. На это ему и указывал Каменев в записке, поданной во время заседания Политбюро: «Думаю, раз Вл. Ил. настаивает, хуже будет сопротивляться». И в самом деле, Сталин ничего бы не выиграл, но только подпортил бы свой имидж «верного ленинца». Ведь до этого у него, в отличие от «Иудушки» Троцкого или тех же Зиновьева с Каменевым, не было никаких серьезных трений с Лениным. Сталин вынужден был согласиться с созданием наднационального союза.
Впрочем, будущее показало, что европейский пролетариат вообще не захотел никакой коммунистической революции. Между тем Советское государство уже существовало как наднациональный союз республик, а такая форма объединения была, безусловно, весьма рискованной. Возможно, проживи Ленин еще несколько лет, и он бы сам демонтировал СССР, превратив его в унитарную Российскую республику. Но он умер в январе 1924 года, после чего все его свершения стали восприниматься как нечто сакральное и не подлежащее и малейшей критике. В этих условиях ничего изменить уже было нельзя. Попробуй Сталин выступить против сложившегося строения СССР, как его моментально обвинили бы в отходе от ленинизма (обвинения в этом и так звучали достаточно часто и громко).
Но Иосиф Виссарионович все-таки не смирился с создавшимся положением и попытался максимально оптимизировать структуру СССР, приблизив его к унитарному государству. Стоит отметить, что уже и в 1922 году он добился некоторого компромисса. Ленин требовал «оставить Союз Советских Социалистических Республик лишь в отношении военном и дипломатическом, а во всех других отношениях восстановить полную самостоятельность отдельных наркоматов» (в записках «К вопросу о национальностях или об “автономизации”»). По сути, он выступал за создание конфедерации, надеясь, что это облегчит присоединение к Союзу новых стран – европейских, азиатских и т. д. Тем не менее была выбрана более централистская модель. Кто знает, если бы Сталин полностью согласился с Лениным, то Союз, может, распался бы еще в 1920-х, ведь никакой мировой революции не намечалось.
Уже укрепившись у власти, в 1936 году Сталин использовал новую Конституцию для усиления единства страны. «Если раньше советская федерация по сути была договорной, то теперь она становилась конституционной, – пишет историк Дмитрий Чураков в публикации «Сталинская национальная политика и решение “русского вопроса” СССР в 1920–1930-е годы». – В прежней Конституции 1924 года текст начинался с декларации о создании СССР и союзного договора. В тексте сталинской Конституции ссылок на эти документы уже не содержалось. Тем самым они утрачивали свою силу. СССР становился единым государством».