Александр Егоров – Девять дней Демона (страница 8)

Камера со штативом лежала сзади, готовая к работе.

– Неинтересно, – отозвался Дэн. – Ничего же не происходит. Где экшн?

Экшн отыскался очень скоро, когда позвонила Сорокина. «Слушай, Андрюшка, – начала она. – Ты не знаешь, где африканская общага на Гражданке? У нас тут входящий звонок, что-то там происходит непонятное». – «Да мы тут недалеко, – сказал Андрей. – Сейчас будем».

Белое здание на Гражданском проспекте горело вяло и неубедительно. Дым вырывался из разбитых окон на нескольких этажах. Пожарных еще не было, зато зеваки уже собрались, тянули руки с мобильниками, громко комментировали.

– В стороночку, – расталкивал их Дэн.

Лопались и вылетали стекла. У входа толпились разноцветные студенты, одетые кто во что, многие с окровавленными лицами, с руками, замотанными тряпками. Почему-то они не решались отходить далеко от дома. Из окон тем временем выбрасывали вещи; с третьего этажа свешивалась веревка, и какой-то черный парень в трусах и красной футболке спускался по ней, дрыгая длинными ногами. Оборвался и упал на асфальт, да так и покатился (народ одобрительно загудел). Снова что-то грохнуло и зазвенело.

Андрей вспомнил: иногда летом на ступеньках перед этой общагой собирались черные музыканты. Стучали в свои конги и бонги – деревянные барабаны, обтянутые кожей. У барабанщиков были длинные пальцы и розовые ладошки. Они улыбались во все свои тридцать два зуба.

Теперь никто не улыбался.

– Они никого не подпускают, негры, – говорили в толпе. – Боятся. Нацики их хорошо поимели.

– Кто? Когда?

– Да с час назад. На шести тачках подъехали, – охотно объяснял сосед. – С арматурой, с битами, со всеми делами. Я на балконе стоял, смотрел. Потом уехали. Довольно быстро.

– Оттуда все наркотики, – отозвалась какая-то тетка с пьяной уверенностью. – И СПИД тоже оттуда. Пускай теперь поскачут с голыми жопами.

Кто-то рядом сочно сплюнул:

– Вот вы идиоты. На себя бы посмотрели. Бухают с утра до вечера, а еще…

– Правильно, гнать их, – перебил кто-то. – Пусть себе скачут. Домой, в Африку.

Встрепанная девушка, по виду – тоже студентка, попалась навстречу. Увидела камеру, слабо улыбнулась.

– Это какое-то безумие, – заговорила она. – Вы записываете? Это безумие. Они же ни в чем не виноваты. Полиции нет уже полчаса. Где в нашем городе милиция?

– Полиция другими делами занята, – сказал кто-то за спиной. – Вся в Пулково дежурит.

Денис подхватил штатив и двинулся к толпе африканцев. Андрей за ним.

– Телевизьон! – их увидели и заговорили все одновременно, кто как умел. – Regardez-ici… Смотрите… Это террор, это невозможно…

«Делаем stand-up», – подсказал Денис. Андрей поправил очки. Встал перед камерой, на фоне горящего здания.

– Мы находимся на Г-г… – начал он и к своему ужасу понял, что не может говорить. – Мы нах-х…

Дэн махнул рукой. Какой-то парень в бейсболке, черный, как ботинок, подскочил к ним и заговорил горячо и сбивчиво:

– Это расизм! Мы протестовать! Мы писать президенту!

– П-подожди, – опомнился Андрей. – Расскажи, что случилось.

– Это насилие. Они нас били, и женщин, и всех! Я приехал из Конго, мое имя Макенде, Роберт Макенде, я учусь на медесин… теперь я не знаю, что делать, я ненавижу здесь!

Он показывал черным пальцем на свою общагу, и что-то объяснял, и размахивал длинными руками. Темнокожие девчонки обступили нас, каждая кричала о чем-то на своем языке. Дэн возвышался над ними со своей камерой, как марсианский треножник – он снимал лица, окровавленную одежду, толпу вокруг, горящее здание и разбитые окна. Его лицо было вдохновенным. Это было лицо мастера.

– Мы находить оружие тоже, – выкрикнул этот Макенде прямо Андрею в ухо. – Это будет война. Ты понимаешь?

– Я понимаешь, – сказал Андрей.

Невдалеке коротко взвыла сирена. Красный пожарный «камаз», низко урча, пробирался сквозь толпу. За ним – другой, с раздвижной лестницей. Люди расступились.

– Наконец-то, – сказала рядом девушка с растрепанной прической.

Денис отключил камеру.

– Хэппи-энд, – сказал он разочарованно. – Поехали?

Андрей хотел сказать, что неплохо бы все же записать stand-up на фоне тушения. Но тут MAN взревел метрах в десяти, черные девчонки завизжали, и он передумал. Дэн уже и не слушал. Со штативом наперевес он шел обратно к служебке, расталкивая зевак локтями.

Михалыч дремал за рулем. Похоже, ему было неинтересно.

Денис уселся на переднее сиденье.

– Я думал, там вообще жесть, – сказал он водителю. – А там все стандартно. Жертв и разрушений нет.

– Еще не вечер, – заметил Михалыч. – Вы не расслабляйтесь.

Андрей промолчал. А Дэн только усмехнулся.

– Жаль, вторую сторону мы так и не услышали, – сказал он. – Хорошо бы прозвучало. А тебе, Дрон, все равно тренироваться надо. Опять stand-up сорвал. Это потому, что уверенности тебе не хватает.

– Да пошел ты, – отозвался Андрей.

Михалыч завел мотор и принялся разворачиваться. По Гражданскому, как ни в чем не бывало, катились троллейбусы. Беззаботные люди шли мимо и даже не сбавляли шага. Наконец подрулила и милиция, какая-то второсортная, даже без мигалок. Дэн вытянул шею, посмотрел.

– Все кончилось, – оценил он. – Поехали на базу. Сгоним сюжет, пива попьем.

Пива не хотелось. На душе было паршиво.

– Скажите Кнежевичу, что я домой поехал, – попросил Андрей. – Голова что-то раскалывается.

Михалыч взглянул в зеркало, улыбнулся еле заметно. И нажал на газ.

* * *

Волнуясь, Андрей поднимался по ленкиной лестнице. Почему-то пешком, а не на лифте. Ему не нравились здешние лифты, старые, за железными сетчатыми лязгающими дверями. Так выглядит фашистский концлагерь в американских фильмах.

Пролеты в «сталинках» длинные. За широкими окнами – детская площадка, гаражи и помойка.

В подъезде было красиво. Стены недавно выкрасили розовой масляной краской. На подоконниках кто-то расставил ползучие цветы, похожие на лианы. Пахло капустой и чем-то жареным.

На пятом этаже Андрей остановился.

Здесь было четыре двери. Три были железными, массивными, одну вдобавок обшили светлой деревянной рейкой. Круглые глазки на каждой внимательно разглядывали гостя.

Последняя была старая, обшитая бурым советским дерматином. Глазка в ней не было.

Андрей разглядывал эти двери несколько минут.

Ткнул пальцем в кнопку возле самой модной, деревянной. Постоял, подождал. Потом нажал другую.

Если кто-то за этими дверьми и видел его в свои глазки, то он им не понравился. Капустой пахло по-прежнему, и картошку кто-то здесь жарил.

Андрей вспомнил, что не ел с утра.

Кнопка у последней, дерматиновой двери показалась ему противной, липкой на ощупь. В глубине квартиры задребезжал звонок, а вслед за ним послышались тихие шаги.

Дверь отворилась тоже с каким-то липким звуком. Цепочка натянулась, и запах жареного ударил в нос.

– Вам кого надо? – спросила давешняя старуха.

– Простите, мне Лена нужна, – произнес Андрей довольно громко.

Старуха долго вглядывалась.

– А-а, это ты, очкарик, – ее лицо сморщилось в улыбке. – Всё у парадной прощаетесь, в дом-то боитесь зайти. Помню, помню.

На «очкарика» Андрей не обиделся. Наверно, в ее молодые годы много парней носило очки, подумал он почему-то.

А старуха пошарила рукой и отстегнула цепочку. Дверь раскрылась пошире.