Александр Ефимов – Единица «с обманом» (страница 97)

Девочка выронила цветы и бросилась к рыбе. Но и она сделала не то, что надо. Надо было схватить щуку за жабры, а она дернула леску.

А потом…

Витя мельком увидел, как крутанулось на коротком металлическом поводке крапчато-серое чудовище с крокодильей головой.

Бултых!

Удилище — оно вдруг стало таким легким — свистнуло в воздухе, словно прут.

Витя в два прыжка оказался на краю берега.

Длинная серая тень медленно уходила вглубь. Он даже пошатнулся, едва не кинувшись за ней. Завороженными глазами смотрел в толщу воды, где уже растаял темный силуэт рыбы…

Девочка порывисто подалась к Вите:

— Ты извини, я не нарочно. Я хотела как лучше. Тебе очень жалко, правда? Ну конечно, жалко. Такая большущая рыба… Это я виновата. Какая я дура!

Если бы она начала оправдываться или бросилась наутек — это было бы понятно и привычно. Но девочка так искренне признавала свою вину и укоряла себя так безжалостно, что Витя только пожал плечами, пробормотал:

— Чего мне жалеть? Что я — таких не ловил?

— Правда? — девочка повеселела. — Ой, а я тебя сразу и не узнала… Здравствуй!

— Здравствуй.

Витя вдруг очень смутился, поднял брошенный спиннинг, принялся торопливо перематывать катушку. Спиной он чувствовал взгляд девочки. Наверное, он должен был еще что-то сказать. Но Витя неспособен был выдавить из себя ни слова. У него сейчас, как и в тот день на дороге, когда они вдвоем вышли из автобуса, было единственное желание: убежать…

Не оглядываясь, он спускается к лодке. В голове вдруг, пугая его самого, появляется дерзкая мысль: что, если пригласить ее покататься? Но он прекрасно понимает, что никогда на такое не отважится. Вот если бы она сама попросила…

— Эй, ты вот потерял, — слышит он позади себя.

Девочка подбегает к обрыву. На ладони у нее что-то сверкает. Блесна. Витя осторожно, чтобы не дотронуться до ее руки, берет блесну.

— А это твоя лодка?

Прищуренные синие глаза смотрят на него чуть заискивающе.

— Угу. — Он весь напрягается, он ждет, что еще она скажет, и уже знает, что скажет, и хочет, и боится это услышать…

И вот уже она устраивается на носу лодки, Витя ногой отталкивается от берега, лодка, покачавшись, выравнивается, выплывает на середину реки.

Витя берется за весло. Он старается не смотреть на свою спутницу, не встречаться с ней глазами, тщательно отрабатывает каждый гребок, вкладывая в него всю силу. Девочка опустила руку в воду и сидит тихо, как мышь. Только иногда глянет на Витю, и на ее губы набегает легкая, как тень, улыбка.

И мир для Вити из простого и беззаботного становится сложным, неопределенным. Как вести себя дальше? Начать разговор? Но с чего начать? Как это делается? О чем разговаривают взрослые парни со взрослыми девушками? Наташин курсант Игорь всегда рассказывает анекдоты. Но он, Витя, не умеет рассказывать да и не знает подходящих. Куприян, который учится на курсах механизаторов и который считает себя похожим на Жана Марэ, с девушками всегда разговаривает о киноактерах. Витя однажды слышал, как он говорил парням: «Это безотказный прием». Правда, Вите довелось быть свидетелем, как Куприян знакомился с одной дачницей, приехавшей из Ленинграда. Это было перед началом киносеанса. Дачница стояла на ступеньках клуба и, опершись локтем на перила, нервно искала что-то в сумочке. Куприян остановился напротив, молодцевато тряхнув чубом:

— Я хочу с вами познакомиться.

Девушка окинула его взглядом.

— А как вы хотите со мной познакомиться? — спросила она коварно.

Куприян сначала запнулся, потому что не ожидал встречного вопроса. Но потом расправил свои широкие плечи и сказал то, что он обычно говорил всем незнакомым девушкам:

— Вам нравится Жан Марэ?

Девушка вдруг рассмеялась до слез.

— Как это я сразу вас не узнала, — сказала она. — Здравствуйте, Жан Марэ!

Витя — он стоял внизу возле ступенек — видел, как покраснел Куприян. Для вида он немного потоптался возле дачницы, а потом схватил под руку Куртякову Лиду, проходившую в это время мимо него, и повел ее в кино.

Так что и про артистов не всегда поговоришь… А может, просто спросить, как она перебралась на эту сторону? Или: где она научилась рисовать?

Но как ни подталкивал, как ни ругал себя Витя: «Ну спроси! Спроси же, дурень! Чего же ты молчишь?» — язык у него словно присох. Правда, было мгновение, когда он почти отважился спросить, но пока набирал в легкие побольше воздуха, в шею ему впился комар. Витя тут же прихлопнул его ладонью. Однако эта мелкая неожиданность вмиг ослабила его решимость.

Девочка вынула из воды руку и вдруг, вскрикнув, резко встала, едва не опрокинув лодку.

Гадюка! Она показала пальцем на дно лодки.

— Это уж. Он дохлый, — сказал Витя, — Я убил его возле Золотого ручья. Хочешь посмотреть? — Он протянул ужа девочке, но она испуганно замахала руками:

— Нет, нет! Я очень боюсь ужей, лягушек, пиявок. Даже дохлых.

Витя раскрутил ужа и швырнул в воду.

— Ка-ак я струхнула! — певуче, протяжно сказала девочка, обхватив коленки. И засмеялась. Она смеялась так звонко, так заразительно, что Витя не выдержал и тоже засмеялся. И сразу почувствовал себя легко и свободно. Смех расплавил ту невидимую преграду, которая до сих пор была между ними. Мир снова стал простым и понятным.

— Слушай, как тебя зовут? — спросила девочка таким доверчивым голосом, что он тотчас почувствовал себя счастливым.

— Витя.

— А меня Таня. У меня есть брат, тоже Витя. А тебе нравится твое имя?

— Ну… я не знаю… Мне все равно.

— А мне мое не нравится. Мне нравится имя Оксана. И почему меня родители не назвали Оксаной? — Она забавно пригорюнилась.

Пока они знакомились, лодку понесло по течению, и Витя налег на весло. Он почувствовал внезапный прилив сил.

Лодка шла легко и плавно. Весла упруго резали толщу, оставляя позади маленькие юркие водовороты. А речка разворачивала берега — то обрывистые, то отлогие, то песчаные, то оплетенные густым ивняком.

Солнце клонилось все ниже к горизонту, а на восточной стороне небосклон вдали над лесом наливался грозовой фиолетовостью, там время от времени красновато вспыхивало, а потом глухо рокотало.

Стало прохладнее. Но Витя от гребли разгорячился. Тайком, когда Таня не смотрела на него, он вытирал рукавом мокрый лоб.

— Можно мне погрести? — попросила она.

Витя нахмурился: не хватало еще, чтобы девчонка его везла. Он буркнул:

— Я совсем не устал.

— Да нет, — засмеялась Таня, — я же и грести не умею. Я хотела поучиться. Можно?

Поучиться — это другое дело. Поучиться — пожалуйста.

Таня неуклюже утопила весла. Лодка закружилась, словно жук, опрокинутый на спину.

Витя улыбнулся, он чувствовал свое превосходство. Но Таня ничуть не смутилась.

— А как нужно?

Он показал. Однако лодку снова бросало из стороны в сторону.

Таня раскраснелась, волосы упали ей на лицо. Оттопырив нижнюю губу, она сдувала их с глаз.

Наконец устало положила весла на борта.

— Я такой гребец… А откуда эта трава плывет? — спросила она, сгоняя с колена комара.

Вечерняя вода несла муть и водоросли.

— Стадо переправлялось через реку, вот коровы и пообрывали, — объяснил Витя.

Ему приятно объяснять. У него слегка кружится голова. И все кажется, что это не он, а кто-то другой сидит в лодке с Таней. И к кому-то другому она обращается. И кто-то другой ей отвечает, кто-то другой смеется с ней, учит ее грести. И на кого-то другого посматривают синие глазищи.

Таня опускает руку за борт и вынимает из воды желтый цветок. Цветок обтрепанный, половины лепестков на нем нет.