Александр Ефимов – Единица «с обманом» (страница 99)
Та, которая на носу, светлая, с косой: девочка.
И прежде чем потускнел в глазах слепящий зигзаг молнии, Володя узнал эту девочку.
А кто же этот парень, с которым она катается на лодке, тогда как с ним, Володей Переписом, даже не захотела разговаривать, с ним, который знает самбо и может побороть любого в классе, с ним, которого в районе назвали «королем ядра» (за первое место на райспартакиаде школьников), с ним, кому предлагала дружить самая красивая в школе девчонка — Валя Кононенко, с ним, который рисует лучше всех в селе!
Оглушенный громом, всматриваясь в ночь ослепшими глазами — после молнии темнота стала совсем непроглядной, — Володя какое-то мгновение недвижно стоял над обрывом с поднятым удилищем в руке, чувствуя, как закипает в нем злое любопытство. «Тьфу, шляпа!» — топнул он вдруг ногой. И, бросив удочку, выхватил из кармана фонарик.
Узкий конус света метнулся, затанцевал над рекой, ловя ускользающую лодку.
Сгоряча Володя хотел было броситься вдоль берега вдогонку. Но тут вновь сверкнуло, загремело, и в темноте да тишине, наступившей после, донесся мерный шум, который приближался из-за реки. Ливень!
Володя натянул на голову пиджак, подхватил удочки и транзистор и во всю прыть побежал к селу.
Лил дождь, и многим снились этой ночью неспокойные сны.
Пупку снился огромнейший сом, который разевал широкую, словно корыто, пасть, намереваясь его проглотить. Володе Перепису снилось, что он гонится вплавь за лодкой, а в ней уже не беленькая девочка с парнем, а два шпиона, стреляющие по нему из бесшумных пистолетов. Наташа видела курсанта Игоря. Он ушел в заграничное плаванье и даже не попрощался с ней. А Тане снилась тревога; нечто красное нависало над ней, девочка вскрикивала во сне, и тетя Клава Лемешиха обеспокоенно подходила к спящей и прикладывала к ее лбу ладонь.
Не спали в селе двое. Дед Крейда сидел под крышей зернохранилища и, держа между колен дробовик, вспоминал далекую юность и красавицу Марфу, не захотевшую пойти за него замуж.
И не спал, конечно, Витя. Он лежал на сене, запрокинув руки за голову. Над ним тонко звенел невидимый комар, за дощатой стенкой сарая стучал по листьям кукурузы дождь. И под его шум Витя вспоминал и вновь переживал все, что случилось сегодня. Как встретился на лугу с Таней, как плыли в лодке и рвали лилии на озере, как убегали от дождя и как дождь все же их догнал. Как Таня споткнулась и упала в грязь; потом они в темноте со смехом, дрожа от холодных струй, хлеставших по лицу, собирали рассыпанные цветы. А когда снова побежали, Таня вдруг попросила: «Дай руку, а то я снова брякнусь». И он осторожно держал ее узкую теплую ладонь, напуганный этим неожиданным счастьем, чувствовал себя сильным и смелым, способным защитить беловолосую девочку, хотя ему совсем не хотелось с кем-либо встречаться. Они добежали наконец до переулка, где жил дядько Лемеш, промокшие насквозь, и остановились под вязом, и тут Таня, не забирая своей руки из его руки, вдруг сказала со сладким ужасом: «И-и-и, а этюдник? Забыла на речке… Вот голова!»
«Я сейчас сбегаю, — решительно сказал он. — Скажи только, где он лежит?»
«Ты что, Витька, с ума сошел? Не смей! Его в темноте все равно не найдешь. Я завтра сама схожу. И ничего с ним не случится. Он закрыт».
…Вспыхнула молния, огнисто обозначив на мгновенье рисунок щелей.
Сон не шел. Полежав еще немного, Витя соскользнул с сена, вышел во двор.
Дождь уже прекратился; с глухим ворчанием гроза удалялась. В саду было тихо, только изредка падали с деревьев тяжелые капли.
В траве тускло белели сбитые яблоки. Витя подобрал несколько штук и бегом возвратился в сарай. Снова взобрался на сено и стал есть яблоки, пока не почувствовал, что глаза начинают слипаться.
Утром, отправляясь за водой, Наташа заглянула в сарай — постель на сене была пустой.
— Ого! — удивилась она. — Куда это наш мужчина так рано смылся?
А Витя в это время, изо всей силы нажимая на педали, подпрыгивая на кочках, мчался по росистому лугу.
Этюдник лежал возле куста чернотала. Рядом — два мокрых листа бумаги с расплывшимися разноцветными пятнами на них.
Витя завернул этюдник в мешок и привязал к багажнику. Листы сложил и спрятал за пазуху.
Он подъехал к двору Лемешов и, не сходя с велосипеда, заглянул сквозь щель во двор. Таня, поднявшись на цыпочки, доставала с жерди возле хаты полотенце. По двору бегал поросенок. Дядя Лемеш отбивал косу.
С полотенцем на плечах Таня пошла к умывальнику. Витя обрадовался, когда увидел, что Лемеш приставил косу к стене и направляется к хате. Теперь можно окликнуть Таню. Однако Вите вдруг не хватило смелости. «Сейчас, сейчас», — говорил он себе. Но в эту минуту появилась тетя Клава и начала загонять поросенка в сарай, а Таня ушла в хату. Ну вот! Витя выругал себя. Ну, ничего, пусть только она вернется, он сразу же позовет…
Минуты бежали, а Таня не выходила. На улице запестрели женские платки, заурчала машина, где-то недалеко кричали: «Мари-ина-а-а! Тебе сегодня на лен!» Люди шли на работу, и торчать под чужим двором было неловко, любой мог зайти в переулок и заметить его.
Выждав, когда тетя Клава повернулась к воротам спиной, Витя сунул этюдник под калитку, а потом развернул велосипед и выехал из переулка, жалея, что так и не посчастливилось увидеться с Таней.
Однако они повстречались под вечер того же дня.
Витя с Валькой возвращались домой из бригады. Они спешили: сегодня кино и надо было успеть на детский сеанс.
— …Пробрались мы к окну, послушали — в самом деле, храпит. Даже во дворе слышно, — рассказывал Валька. — Ну, мы тогда нарвали больших лопухов и залепили стекла. Пусть проснется, посмотрит в окно — еще темно, и дальше дрыхнет. Так и вышло: до самого вечера спал…
Витя посмеивался, как вдруг знакомый апельсиновый сарафан опалил ему глаза. Первым его желанием было спрятаться за Вальку и так пройти мимо. Но Таня уже спрыгнула с перил моста и двинулась навстречу.
— А я тебя жду. Здравствуй!
Валька громко кашлянул.
— Гм! — и деланным голосом: — Витя, вас ожидают. Тогда я побежал. Ты, конечно, в кино уже не идешь?
— Почему? Иду. Я тебя догоню, — буркнул Витя.
Немного отойдя, Валька загорланил:
Таня покраснела и нахмурила брови. Витя тоже смутился.
— Он что, немного того? — она повертела пальцем у виска.
— Ага, — мстительно подтвердил Витя.
— Оно и видно.
Таня резко сдула со лба разлохмаченную ветром челку. Потом посмотрела на Витю и улыбнулась:
— Это ты этюдник принес?
Витя кивнул головой.
— Я так и подумала. Спасибо.
Он столкнул ногой камушек в канаву. Камушек звонко булькнул.
— Ты в кино спешишь? Что показывают? «Над Тиссой»? Разве ты еще не видел? Я давно смотрела.
— А у нас не было.
— А я хотела тебе свои рисунки показать. Ну ладно, в другой раз. — Она помолчала и сказала живо: — А знаешь что? Приходи завтра утром на речку. На то же место. А я возьму их с собой. Хорошо?
— Хорошо, — сказал Витя, унимая буйную радость. — Тогда я побегу. Валька будет ждать.
Клуб был переполнен, на экране неутомимый пограничник с собакой гнал сквозь дебри запыхавшегося шпиона. На скамье рядом с Витей уселся подвыпивший шофер-пожарник Соломаха. К концу фильма он громко захрапел. Сначала все засмеялись, потом начали шикать и его хотели вывести, но вспыхнул свет — фильм окончился.
На улице Валька толкнул Витю в бок:
— Так о чем вы с ней беседовали?
— С кем? — Витя сделал вид, что не понимает. Он ожидал этого вопроса.
— Знаешь с кем, не притворяйся.
— А-а… Беседовали. О том, что у тебя в голове мухи, беседовали.
— Во даешь! — захохотал Валька. — Вывернулся! Ноль один.
Прощаясь, он предложил:
— Пошли завтра утром удить.
— Я телевизор разбирать буду с отцом, — соврал Витя.
— Ну, как хочешь. Будь!
— Будь!
ВАКСА, ПОТАП, ДИК И ВАЛЕРА
Чуть брезжило. Земля была сырой. И серые листья на деревьях. А небо — стеклянно-зеленоватое. По селу хрипло пели молодые петушки. На улице ни души. Две стайки утят молчаливо и деловито ковыляли к болоту. Да захлебывались щебетаньем ласточки на проводах.