Александр Ефимов – Единица «с обманом» (страница 95)

Наталка с моряком разговаривали тихо, но не настолько тихо, чтобы Витя не слышал. Подслушивать ему было противно, и он заткнул уши. На мгновение, когда нужно было перевернуть страницу, он опускал руку и тогда ловил два-три слова, но тут же забывал их. Потому что Витя в это время был далеко-далеко отсюда — среди ледяных гор Гренландии, куда кораблекрушение выбросило художника Рокуэлла Кента и его спутников. Не слышал он, как Наталка, наконец, попрощалась со своим парнем и прошла через двор в хату. Витя зачитался допоздна и, конечно, не выспался.

Ему снился какой-то очень приятный сон, который тетка Устя оборвала своим криком. Витя почему-то не мог его припомнить. Помнил только, что снилось что-то очень хорошее. И он боялся раскрыть глаза, нарушить непрочную полудрему, может, сон еще возвратится.

Но сон уже отлетел. И Витю охватывала злость на тетку Устю, которая гремела в соседнем дворе:

— Куда ты, собака? Ах ты, бандит, чего копаешься? Холера бы вас забрала!

Так он лежал, не открывая глаз, пока во дворе не затопали быстрые ноги.

Это шла за водой Наталка.

Шаги замерли возле сарая.

— Витюша, ты еще спишь?

Он громко захрапел.

— Ребенок спит, — пробормотала Наталка. — Ш-ш! На пальчиках! — И, позвякивая ведрами, вышла на улицу.

А через несколько минут калитка тихонько скрипнула. Послышались осторожные шаги. Витя напрягся. Это сестра подкрадывалась к сараю, чтобы обрызгать брата водой! Собравшись с духом, он вскочил и натянул брюки и, когда Наталка взялась за ручку, через другую дверь выбежал в сад.

И сразу же оказался среди зеленой утренней свежести, солнца, слепяще отраженного тысячью тысяч капель росы. Он вдохнул полной грудью. Звенели птицы, по тропинке шел мокрый от росы кот Серяк, отец Мурки, и облизывался: наверное, только что слопал воробья. Заметив Витю, предусмотрительно свернул в картофель.

Витя швырнул ему вдогонку яблоко, потом несколько раз пружинисто присел, покачался на ветке, схватил с грядки спелую ягоду клубники и побежал умываться.

Наталка расчесывала свои пышные каштановые волосы, держа губами шпильки.

— Как живешь? — спросила, не оборачиваясь.

— Распрекрасно. Только не выспался из-за тебя.

— А знаешь, кто такой зануда? Нет? Это тот, кто на вопрос «как живешь?» рассказывает, как он живет.

— Военно-морской юмор, — пробормотал Витя и, обтерев лицо полотенцем, ушел в хату.

Во время завтрака отец рассказывал:

— Был я у председателя. Вот красотища-то у них в хате! Ковры! А по коврам ходит Ходора Тимофеевна и поет арию Фигаро: «Куда-а, куда-а вы удалились…»

Отец, конечно, все нарочно перепутал. Витя фыркнул.

— Как смешно! — скривилась Наталка.

— Ну как же, тебе смешно только то, что твой, тот, в тельняшке, скажет. — Отец макнул в соль зеленый лук. — Что-то ты у нас слишком загуливаться начала. Откуда моду взяла приходить домой чуть ли не на рассвете! Вот схвачу когда-нибудь хворостину да как погоню его — только клешем замелькает.

Отец говорил полушутя, но Наталка вдруг бросила ложку на стол.

— Надоело! Только и слышу…

— Вот как заговорила! — нахмурился отец. — Хоть и выросла уже, но еще глупая.

Наталка выскользнула из-за стола.

— Я на работу.

Витя чуть не подавился: ему было немного жаль сестру и в то же время смешно. Ведь Наталка всегда показывала ему, что она взрослая и ей все разрешается…

Витя кончал завтракать, когда вдруг вспомнил, что ему снилось.

Снилась Лида Туз. Из седьмого «В». Будто бы они вдвоем катались на Синей горе. Она была в голубом спортивном костюме, на спине — огромная белая «девятка». И шел голубой снег. Лида повернула к нему улыбающееся лицо. И тут он увидел, что это не Лида, а девочка из автобуса. Она сказала: «Догоняй!» Понеслась вниз и исчезла в голубой метели. Он тоже хотел съехать с горы, как вдруг тетка Устя заорала: «Куда ты лезешь?»

И сон моментально растаял.

И вот только сейчас вспомнился. Витю охватила сладкая тревога, мучившая его на протяжении трех дней.

К кому же она приехала? Почему нигде не появляется? В первый же день после приезда он пошел вечером в клуб, надеясь, что, может быть, встретит ее — ведь все дачники приходят туда. На следующий день Витя возил люпин, а вечером снова пошел в клуб. И снова ее не было.

До бригады можно идти двумя дорогами — по улице и огородами. Огородами ближе. Напрямик. Витя всегда ходил огородами. Он любил пробираться по тропинке, отводя от лица огненные шляпы подсолнухов, в которых сонно ползали пчелы.

Но сегодня он отправился по улице. Витя шел, выплевывая вишневые косточки, и поглядывал во дворы. Возле канавы встретил деда Крейду, колхозного сторожа, знаменитого на всю деревню рыбака. Того самого деда Крейду, который уснул на ночной рыбалке, а на удочку, привязанную к ноге, клюнул сом, такой огромный и сильный, что потянул спящего деда с крутого берега, и он едва успел перерезать леску ножом.

Крейда ковылял к речке, согнувшись под большой связкой удилищ; за его руку держался шестилетний внук.

Витя хотел незаметно прошмыгнуть, но дед его заметил.

— А иди-ка сюда, — и поманил пальцем.

Витя подошел, поздоровался.

— Это самое… Вот я тебе что-то скажу. — Дед прислонил удилища к забору. Малыш спрятался за его спину и смущенно выглядывал оттуда.

Витя знал, что сейчас дед загадает загадки, которые он, Витя, уже давно выучил. Но, как обычно, Вите не хватило духа сразу удрать.

Дед Крейда вынул из кармана рожок с истолченным в порошок табаком. Насыпал на ладонь щепотку, потом заложил в обе ноздри, потянул и, блаженно зажмурившись, чихнул.

Витя уныло ждал.

Мимо прошли две дачницы. Те, которые жили у шофера пожарной машины Соломахи. В брюках, с яркими сумочками. Темные очки скользнули по деду и Вите.

— Вот послушай загадку, — сказал наконец Крейда. — Жук, значит, подымается по столбу за день на пять метров, а за ночь сползает вниз на четыре. А столб — двадцать метров. За сколько, спрашивается, дней влезет жук на верхушку? — Дед хитро прищурился.

Витя улыбнулся.

— Ну, за шестнадцать.

— О! — оторопел дед Крейда. — Так ты эту загадку знаешь?

— Да вы же ее, наверное, сто раз загадывали!

— Да ну! — Дед недоверчиво смотрел на Витю водянистыми глазами. Потом снова достал рожок.

Мальчуган, преодолев застенчивость, вышел из-за его спины.

— А у меня вот что есть, — похвастался он и показал Вите игрушечную лягушку. — Она умеет прыгать и квакать. Вот погляди.

Малыш завел пружину и положил лягушку на землю. Она и вправду запрыгала, металлически заквакала.

— Ну-ка, послушай такую загадку…

Но Витя уже не видел железной лягушки, не слышал новой дедовой загадки: он смотрел вперед, в переулок, где жил дядько Лемеш по прозвищу «Самошедший». Там в это время отворилась калитка.

И в то же мгновение все вокруг неуловимо изменилось. И уже не было надоедливого Крейды с надоевшими загадками, а был чудесный дед Крейда с запорожскими усами, его загадки Витя был согласен слушать сколько угодно!

Из переулка выходила девочка. Беленькая девочка в оранжевом сарафане. В руке — знакомый этюдник.

Из-за поворота, окутанный клубами пыли, вынырнул и промчался автобус; пылища закрыла всю улицу, а когда немного улеглась, апельсиновый сарафан уже повернул в улочку, ведущую к речке. И исчез.

Так вот к кому она приехала — к Самошедшему Лемешу! Вот бы никогда не подумал. За эти три дня Витя мысленно перебрал всех, кто живет на улице, — от своего двора и до самого клуба. А на Лемеша и не подумал…

— …Не знаешь? То-то и оно! — засмеялся дед Крейда.

Он поднял удочки, взял за руку внука. Они свернули в ту же улочку, где только что исчез апельсиновый сарафан.

А Витя пошел к бригадному двору.

В бригадном дворе был только конюх Гордей.

— А где ребята?