Александр Ефимов – Единица «с обманом» (страница 94)

Сейчас Витя сойдет. А машина покатит дальше. И пассажиры уедут дальше. И он больше никогда не встретится с ними. Потому что мир очень большой. И эту девочку-художницу тоже больше не увидит…

Легкая печаль сжала его сердце, как бывало, когда что-то очень хорошее в его жизни, появившись на миг, терялось в этом слишком большом мире.

Он повернул голову. И не поверил своим глазам.

Девочка пробиралась по проходу, волоча за собой рюкзак.

Неужели и она сейчас выходит? Неужели и ей тоже в их село? И они пойдут вместе… После всего, что случилось?

«Останови!» — мысленно взмолился он. Ему нужно сойти раньше. И ходу! Не оглядываясь!

Но автобус, как назло, катится нестерпимо долго, и когда наконец останавливается, Витя ощущает, что девочка уже стоит позади него.

Со скрежетом раскрылась дверь. Не оглядываясь, Витя идет к перекрестку, где гипсовый пионер, и сворачивает на полевую дорогу.

Автобус с ревом укатил. А Вите хочется посмотреть, стоит ли девочка на дороге или идет за ним, но он не осмеливается, идет прямо, убыстряя шаг.

Только возле самого села он отважился оглянуться.

Девочка сильно отстала.

Он вбежал на свой двор, вывел из сарая велосипед. В тени у ворот, под вязом перевернул его кверху и, быстро сняв переднее колесо, начал вставлять ось.

Звонил церковный колокол: на дальнем конце Смолянки хоронили старика. На другом конце села тянули свадебные песни, там женился Дмитрий Мишак, недавно вернувшийся из Магадана. А в соседнем дворе качалась на ветке вишни и во всю мочь горланила «Черемшину» восьмилетняя Валька.

Витя орудовал гаечным ключом и посматривал на улицу. Только бы не прозевать художницу. Обязательно нужно узнать, к кому она приехала. Когда она пойдет по улице, он пропустит ее вперед, а сам — на велосипед.

Мимо двора медленно проехала подвода. Лошадь переступала с ноги на ногу, понуро опустив голову. На облучке сидел босой дед — тоже уронив голову. Потом протопал от пруда дядька Прохор с мокрой бочкой на плечах.

Витя вставил колесо в рожки вилки, завинтил гайки. И снова взглянул на улицу. Отчего так долго ее нет? Неужели свернула на тропинку, мимо огородов?

Колокол умолк. Вальку, ругая, погнали в дом. На западе возник и, стремительно разрастаясь, заполнил собой все небо гремучий звук реактивного. И так же быстро, как возник, растаял. И стало слышно рокотанье трактора где-то за огородами, стрекот кузнечиков, кудахтанье напуганной курицы, плач ребенка, приглушенная музыка из распахнутого окна.

Витя взялся за раму, чтобы поставить велосипед на колеса. Но тут лязгнула ручка калитки. Он резко обернулся.

Это был бригадир. Принесло же его именно сейчас!

Бригадир закрыл калитку и заковылял к Вите.

А девочка в это время входила в село. Она устало тянула рюкзак, с интересом смотрела по сторонам.

Ее, привыкшую к городскому многошумью, пестроте, толчее, все удивляло на этой немощеной, покрытой горячей пылью улице. И оглушающая тишина. И голенастый аист в огромном гнезде на вершине высохшего вяза. И свисающие с забора зеленые плети тыквы с крупными листьями. И куры, которые, словно неживые, лежали на солнцепеке. И привязанный к вербе теленок. И колодец-журавль с позеленевшим срубом. И два нагих мальчугана, которые швыряли друг в друга «гранатами» из листьев лопуха, начиненных пылью. Потом малыши разом вдруг повернулись друг к другу спинами и так быстро начали грести руками песок, что пыль закрыла солнце. И воз, который вынырнул из этой пыли и остановился…

Полная женщина, сидевшая на возу, дружелюбно позвала:

— Садись, подвезу.

Девочка радостно забросила на воз рюкзак, села рядом.

— Но-о-о! — молодецки махнула вожжами женщина.

— Отец дома? — спросил бригадир.

— Нет, он за рекой на ферме. — Витя наклонился над велосипедом, делая вид, что очень занят.

— Когда вернется, скажи, пусть вечером зайдет в контору.

Витя кивнул. Бригадир оперся на палку, вынул пачку «Беломора», закурил. Затягивался и молча наблюдал, как Витя отлаживает велосипед.

Почему он не уходит? Что уставился? Что ему еще надо?

Бригадир выпустил изо рта длинную струю дыма и спросил:

— А почему ты не приходишь в бригаду возить зеленую массу?

Витя пожал плечами.

— Мне никто не говорил.

— А хлопцы из вашего класса возят. И Петренко, и Перепис. Я их просил передать всем, кто желает. (Витя снова пожал плечами.) Тогда завтра приходи.

— Хорошо.

Бригадир не торопился уходить. На улице загремела телега.

— Что он у тебя — бастует? — Бригадир наклонился к велосипеду.

На подводе, возле тетки Марии Доброскок, сидела та, которую Витя поджидал.

Ключ сорвался с гайки и выскользнул из его рук в траву.

Бригадир крутанул колесо.

— Эге-е, да у тебя «восьмерка»! А ну, дай ключ.

— Спасибо, я сам, — отказывался Витя, провожая глазами телегу.

— Давай, давай!

Витя сунул бригадиру ключ. Недружелюбно посмотрел на загорелый морщинистый затылок, наклонившийся к велосипеду. И отвернулся.

На улице затухал, удаляясь, грохот телеги.

Соседский белый петух задиристо прокукарекал на заборе и спрыгнул в чужой двор. На него тут же вихрем налетел хозяин. Теряя перья, чужак убежал, а петух-хозяин гордо вернулся к встревоженным курам, опустив к земле крыло, обежал их, потом с призывным «ко-ко-ко» начал разгребать землю.

Наконец бригадир ушел. Витя выглянул за калитку. Улица была пуста.

Возле клуба Витя на велосипеде настиг тетку Марию. Она ехала в телеге одна.

СПУСТЯ ДВА ДНЯ

Витя спал в сарае.

— Куда ты прешься? Чтоб вам добра не было! — услышал он, просыпаясь. — Цып-цып-цып! Кыш, окаянная!

Это был голос тети Усти, соседки. Она каждое утро так разговаривала с курами, выпуская их из сарая. И каждое утро Витя просыпался от ее крика, который заменял ему будильник.

Пора на работу. Но вставать не хотелось. Он не выспался. Вчера с вечера долго не мог уснуть, а когда наконец стал засыпать, с улицы послышались песни, хохот это парни и девчата возвращались из клуба. Наталка с Кузьменковой Соней сели на скамейке возле ворот и начали болтать о мурманских девушках, привороживших чуть ли не всех местных хлопцев (в село на лето приехал детский сад из Мурманска с молоденькими воспитательницами).

Витя вертелся в постели. Как бы спровадить этих тараторок? Рядом с ним зашелестело сено, зеленым сверкнули огоньки — пришла Мурка. «Сейчас я вам устрою концерт». Витя дернул кошку за хвост. Мурка завизжала.

Девушки смолкли. Потом Соня сказала:

— Кошачья любовь. — И засмеялась.

«Вот дуреха», — подумал Витя. И Наталка засмеялась.

Витя включил фонарик и вынул из-под подушки книжку.

Вскоре возле скамейки послышался бодрый голос курсанта-морячка, чуть ли не каждый вечер приезжавшего к Наталке из соседнего села. Соня сказала:

— Ну, тогда я пойду.

И не ушла. Начала кокетничать с курсантом. Тогда Наталка сказала:

— Я пойду.

Но ее не отпустил курсант. Пришлось все же уйти Соне.