Александр Ефимов – Единица «с обманом» (страница 67)

Я и не собираюсь выкручиваться. Мы ведь не сделали ничего плохого. Виноваты лишь в том, что не попросили разрешения, но тогда бы нас не пустили…

— Мы были на том берегу, — говорю я.

— А Петру вот утверждает, что паромщик вас не перевозил, а послал тебя за мамой.

— Это правда… Но мы на вашей лодке… Не сердитесь, дедушка, она уже на месте. Мы на ней и вернулись.

— А что вы там делали? — все еще сурово допытывается дедушка.

— Можно взять бинокль?

— Бери, если ты такой настойчивый.

Вприпрыжку от радости я бегу к колыбе — и настоящий военный бинокль у меня в руках. Жаль, что Георгице и Ленуца еще крепко спят.

Прикладываю бинокль к глазам, но ничего не вижу — в стеклах сплошной туман.

— Его же надо подогнать к своим глазам, — смеется Петру и показывает, как следует пользоваться этой военной вещью.

Поворачиваюсь лицом к востоку, ловлю в бинокль три сосны. Они появляются перед глазами так близко, кажется, протяни руку — и коснешься смолистого ствола. Опускаю окуляры вниз и узнаю наш небольшой виноградник. Вижу даже посаженные нашими руками чубуки.

— Ну? — не терпится дедушке.

Я протягиваю ему бинокль.

Дедушка подкручивает колесико.

— Ориентир — три сосны! — командую я.

— Ну и что? — все еще сердится он.

— Теперь возьмите немножко ниже. Там…

— Свежая пашня, — отвечает дедушка.

— Это не просто пашня, а виноградник…

— Ты лучше не хитри, Дануц, а рассказывай, где вы были!

— Сажали виноград.

— Какой?

— Тот самый, который вы видите в бинокль.

— Вы, такие малые, ночью на том берегу?.. — не верит дедушка.

Из колыбы лисичкой выглядывает Ленуца.

— Ребята копали, а я сажала, — говорит она.

— В Яблунивке нет виноградника, вот мы и… — добавляет Георгице, появляясь в дверях.

— Ну ладно, — добреет дедушка, — вообще-то яблунивские виноградники не хуже наших, только они за селом, и их отсюда не видно.

Он еще раз смотрит в бинокль.

— Если вы не обманываете, я прямо не знаю, что сказать.

— Честное пионерское, — клянусь я.

— Если честное пионерское, то верю.

— Тот холм пустовал, — начинаю я убеждать дедушку.

— Вообще-то правлению колхоза виднее, — задумчиво говорит он. — Ну, хорошо, мне все понятно, но дома надо тоже сказать правду. А сейчас пора обедать. Завтрак вы проспали, а на обед у нас сегодня чо́рба.

И только в эту минуту я почувствовал, как на все поле запахло чабанской едой, вспомнил, что еще утром отнес в домик пирожки в целлофановой сумочке. Надо сейчас же сбегать за ними.

— Дедушка, это вам вчера мама передала.

— Вот и съедим их с чорбой, — а потом тихо-тихо добавил: — А того самого паренька-пионера ты встретил?

— Нет, там нас никто не видел.

11

Мы не спускали глаз с нашего виноградника. Хорошо, что он отовсюду виден. Дома я могу смотреть на три сосны с крыльца или из палисадника. В школе склон с виноградником видно прямо с парты, за которой я сижу.

На третьем уроке мы пишем диктант. Учитель медленно повторяет:

— «Настал вечер. Песенка сверчка убаюкала Думитри́ке, и он во сне решил отыскать Фет Фрумоса. Идет он горами, долинами и встречает дивного коня.

«Здравствуй, Думитрике, — говорит конь, — меня послал к тебе Фет Фрумос».

Думитрике вскочил на коня и полетел быстрее ветра, быстрее мысли над горами высокими, над озерами глубокими и нашел Фет Фрумоса в зеленых кодрах. Богатырь сидел под дубом, таким могучим, как сама Молдова.

«Что ты тут делаешь, Фет Фрумос?» — спрашивает мальчик.

«Как всегда, стерегу наши зеленые кодры».

После каждого предложения я украдкой, чтоб не заметил учитель, поглядываю в окно на наш виноградник.

Мы закончили писать, и тут я заметил, что около нашего виноградника появились телята. Два теленка подошли к посадке. Мужчина отогнал их назад, а сам нагнулся, наверно, чтобы осмотреть чубуки. Я не сводил с него глаз.

— Фет Фрумос стережет зеленые кодры, а что ты стережешь за окном, Дануц? — строго спрашивает учитель.

Я встаю. Ленуца вопросительно глядит на меня: «Что там?», я еле заметно киваю ей: «Ничего».

С задней парты тянется Георгице, он тоже хочет заглянуть в окно.

— Что ты стережешь, Дануц? — повторяет учитель.

Я молчу, а весь класс хохочет. Ну и пусть… О том, что я стерегу, знают только двое.

— Просто задумался, — говорю тихо. — Диктант написал.

— Посмотрим — как? — строго говорит учитель молдавского языка.

А мне не страшно. Я уверен, что не сделал в диктанте ни одной ошибки и дисциплины не нарушал. Я любовался на нашу работу и был уверен, что про виноградник уже говорят в Яблунивке…

После полудня небо затянули теплые грозовые тучи. Над Яблунивкой загремел гром. Весенняя земля жаждала дождя.

За неделю разрослась такая пышная зелень, что, куда ни ступишь, — везде сочное разнотравье. Склон под тремя соснами так зазеленел, что просто невозможно было узнать наш виноградник. Георгице говорит, что видел, как около трех сосен прохаживался человек в шляпе и очках. Уверяет, что заметил, как на солнце блеснули стекла. Конечно же, это агроном.

После уроков я побежал к колыбе, чтобы посмотреть в бинокль. Все прячется в густой зелени, о нашей посадке можно только догадываться… Если вовремя не прополоть — красная трава и лебеда задушат побеги винограда, пожелтеют молодые листочки и все погибнет. Задал я хлопот себе и другим. Ночных путешествий больше не будет, потому что и при полной луне полоть невозможно. Дедушка Танасе говорит:

— Идите днем, как люди!

— Может, и вы с нами, дедушка? — спрашиваю я.

— Не звали сажать, не зовите и полоть, — усмехается он, шевеля седыми усами. — Работайте и никого не бойтесь. За работу никто не упрекнет. А мы с Петру на вас в бинокль поглядим, какие вы там Катигорошки на Украине.

Утро в воскресенье выдалось солнечное, даже искристое от густой росы и прозрачного воздуха. Работы на винограднике для троих на час-два, а мы взяли с собой обед и даже по бутылке лимонада. Дедушка проводил нас до парома и перекинулся несколькими словами с дядей Некулае:

— Это мои, Нику, у них дела на том берегу. Ты их всегда пропускай.

— А я вам скажу, Танасе, что дети пошли теперь… Ой, горе, а не дети…