Александр Ефимов – Единица «с обманом» (страница 69)

— Лена.

— А меня — Тарасик.

— Вот и прекрасно, — говорит Георгице. — Советские солдаты не только побеждают противника, но и во всем помогают трудящимся. Скажи мне, Тарасик, а кто такие трудящиеся?

Мальчик колеблется, он не знает, что делать — то ли говорить с побежденными, то ли довести до конца задуманную операцию. За него отвечает Ганя:

— Это люди, которые трудятся, работают.

— А мы что делаем? — спрашивает малыша Георгице.

— Пропалываете виноградник, — догадавшись, о чем идет речь, говорит Тарасик.

— А разве полоть — не значит трудиться?

— Трудиться, — говорит Тарасик.

— Конечно, трудиться, — повторяет малыш, который стоял рядом.

— А вы — советские солдаты?

— Советские, — отвечают все хором.

— Значит, должны помогать трудящимся?

— Должны.

— Ну вот, кидайте свое оружие и — за работу! — берет верх над малышами Георгице.

Ребята бросают свои автоматы в траву и вместе с Ганей принимаются выпалывать бурьян вокруг чубуков.

Теперь успокоился и Негруц — вертя хвостиком, ласкается ко всем.

За каких-то двадцать минут виноградник стал чистым. На влажной бурой земле ярко зазеленели узорчатые листочки.

Натягивая куртки, мы собираемся домой и решаем по пути купить мороженое, но яблунивские малыши не забыли своего обещания. Тарасик что-то шепнул другим ребятам, те схватили свое оружие и снова окружили нас со всех сторон.

— Идемте в сельсовет! Вы сдались, — начинает приставать к Георгице Тарасик.

— Зачем нам в сельсовет? — спрашивает мой друг. — Уж лучше идти к вашему агроному, дяде Василю.

— Если бы он был дома… Я уже бегала, узнавала. И Сашка́ нет. Дядя Василь с председателем колхоза уехали в Винницу и поздно вернутся, — с сожалением говорит Ганя и решительно добавляет: — Поэтому в сельсовет!

Нам начинает нравиться эта игра.

Впереди со своим игрушечным автоматом выступает Тарасик, по три мальчугана сопровождают нас с обеих сторон. Ганя идет позади и о чем-то тихо переговаривается с Ленуцей. Я и Георгице, с тяпками на плечах — посредине, будто злоумышленники, а Негруц радуется — он то забегает далеко вперед, то отстает.

— К сельсовету пойдем, надо же людям объяснить. Но так тащиться через все село стыдно. Мы же не маленькие, — говорю я по-молдавски своим друзьям.

— Отставить разговоры! — сурово озирается на нас Тарасик.

И в тот же миг Георгице бросает на траву тяпку, быстро хватает его на руки и сажает себе на плечи. Я таким же манером ловлю другого мальчугана, который шагает слева. Ленуца подбирает наши тяпки.

Тарасик и Юрко́ (так звали моего мальчугана) недолго сопротивляются, потом сидят смирно — им хорошо прокатиться на плечах. Остальные конвоиры идут как попало — забегают вперед, заглядывают нам в лица, спрашивают, как называется по-молдавски виноград, улица. Всем нам очень весело. Я даже пожалел, что не хватит денег на мороженое для всех. Хоть мы и веселились, но мне все-таки было досадно, что нет дома Сашка, который взялся присматривать за нашим виноградником. Может быть, он познакомил бы меня с лучшим пловцом — моим спасителем. Ганя говорит, что ребята из старших классов уехали на какую-то экскурсию. Ждать их возвращения мы не могли да и до вечера было еще далеко.

В селе на нас с интересом поглядывали взрослые. Вдруг какая-то бабушка обратилась к Тарасику:

— Такой большой на руки влез, а еще с автоматом!

Но Тарасик словно и не слышал этого упрека. А мой Юрко, держа автомат стволом вверх, шепотом признался мне, какие у него оценки по чтению и письму.

Ленуца с Ганей идут рука об руку и тоже болтают.

— А вот и сельсовет! — показывает Тарасик на красивое двухэтажное здание. — На скамейке у крыльца сидит дядя Михайло.

— Это — председатель колхоза? — спрашивает Георгице.

— Нет, он — дежурный, слушает, если из райцентра позвонит телефон, и сторожит сельсовет. А председатель у нас Дмитро Антонович. Его внучка Оленка учится в нашем классе и умеет здорово рисовать петушков.

Мы идем не спеша, а Ганя, оставив Ленуцу, бежит к сельсовету.

— Ты куда, малая? — дядя Михайло поднимается со скамейки и останавливает ее перед самой дверью.

— Это, дядя Михайло, те самые… — показывает на нас первоклассница, — которые возле сосен виноград посадили.

— Ну и что, если и посадили? — ничего не понимает дежурный. — Вам в школу надо, а не в сельсовет.

— Сегодня же воскресенье — выходной, — говорит Ганя.

Дядя Михайло начинает сердиться.

— Если вам мало парка, детского сада, ступайте на берег гонять мяч. В сельсовете сегодня никого нет! Здесь тоже выходной.

Так ничего и не получилось с нашим арестом. Мы пошли к киоску, купили мороженое, разделили по полстаканчика на каждого. И яблунивская детвора проводила нас до парома.

— Приходите еще. Мы скажем Сашку, что вы были, — щебетал Тарасик.

А когда паром отчалил, нам вслед полетело:

— Буна зива, буна зива!..

12

Под вечер в комнату вошел отец. Я учил стихи, которые должен был декламировать на празднике во Дворце культуры. Читал я вслух. Отец на цыпочках подошел к столу. Я решил, что он будет делать свою контрольную работу, ведь он же учится в техникуме. Нет, сел, но учебники и конспекты не раскрывает, смотрит на меня.

— Ну, как у тебя дела с алгеброй? — спрашивает он, когда я замолкаю.

Я подаю дневник.

— Смотри сам!

А там одни пятерки.

— Молодец! — хвалит меня отец, а потом спрашивает: — А как дела с операцией «икс»?

— Я про такую никогда и не слышал.

— Разве не так вы назвали свои заднестровские дела? А может быть, операция «виноград»? Ты же мне ничего не рассказывал.

— Я все рассказал маме. Ты всегда занят… Посадили, пропололи, растет.

— А твой спаситель?

— Еще не нашел. Это нелегкая алгебра, — говорю я словами отца.

— Не отзывается?

— Он, наверное, уже забыл все. Когда это было…

— Но ведь ты не забыл, Дануц?

— Я-то помню, только как мне его найти? А если бы и отыскал, не знаю, как его отблагодарить.

— Ты со своими друзьями, может, уже отблагодарил этим небольшим виноградником. А вот познакомиться со смелым и скромным парнем не мешало бы.

Я молчу, а отец уже переводит разговор на другую тему:

— Как думаешь праздновать Первое мая?