Александр Дюма – Графиня де Шарни. Том 1 (страница 4)

– Ну да, сдается мне, что так, да и заплатили недурно, – добавил мастеровой, позвенев в кармане несколькими экю, – хотя со мною расплачивался простой слуга, что не слишком-то вежливо, да притом этот слуга еще и немец, так что с ним ни единым словцом не перекинешься.

– А вы не прочь поболтать о том о сем?

– Да, чтоб мне провалиться! Если не злословить, то почему бы и не поболтать?

– А если и позлословишь, тоже не беда, верно?

Собеседники расхохотались, незнакомец при этом продемонстрировал белоснежные зубы, а мастеровой – гнилые.

– Итак, – подхватил незнакомец, который не торопясь, шажок за шажком, двигался в нужную сторону, – вы исполнили срочную работенку, за которую хорошо заплатили?

– Все так.

– Надо думать, трудная была работенка?

– Правда, трудная.

– Небось замок с секретом?

– Потайная дверь… Представьте себе дом внутри дома; если кому-нибудь придет нужда скрываться – понимаете, о чем я? – он там, но его как бы и нет. В дом звонят; слуга отворяет. «Хозяин? А его нет дома». – «Как бы не так. Здесь он!» – «Ищите, если угодно!» Те принимаются искать. Да только держи карман! Нипочем они не найдут. Железная дверь аккуратненько прикрыта деревянной резьбой, понимаете? Поверх двери они наткнутся на слой старого дуба, так что железо будет не отличить от дерева.

– А если простукать?

– Еще чего! Когда поверх железа слой древесины в два пальца толщиной, этого хватает, чтобы звук был повсюду одинаковый. Тук-тук, тук-тук… Знаете что, когда все было готово, я сам не мог найти это место.

– Где же, черт возьми, вы все это делали?

– Вот в том-то и дело!

– Не хотите говорить?

– Да нет, не могу, потому как и сам не знаю.

– Вам что же, глаза завязали?

– Вот именно! У заставы меня ждала карета. Мне сказали: «Вы такой-то?» – «Да», – говорю. «Хорошо. Вас-то мы и ждем. Садитесь в карету». – «Мне в карету?» – «Да». Сажусь, мне завязывают глаза, карета катит с полчаса, потом распахнулись ворота, большие такие ворота, я споткнулся о первую ступеньку крыльца, поднялся на десять ступеней, вошел в вестибюль; тут выходит немец-слуга, говорит остальным: «Отшен корошо, ступайт фон, фы уше не нушны». Все, кроме меня, ушли. Он развязал мне глаза и показал, что надо делать. Я взялся за работу засучив рукава. За час все сделал. Мне заплатили полновесными золотыми луидорами, опять завязали глаза, усадили в карету и высадили там же, где подобрали, потом пожелали счастливого пути – и вот я здесь!

– И вы совсем ничего не видели, хоть краешком глаза? Черт побери, как туго ни завязывай глаза, всегда можно подглядеть в щелочку.

– Какое там!

– Да ладно вам скрытничать… Признайтесь, признайтесь, что подсматривали! – настойчиво произнес незнакомец.

– Ну, когда я споткнулся о первую ступеньку лестницы, я, воспользовавшись случаем, взмахнул руками и немножко сдвинул повязку.

– И когда вы сдвинули повязку… – с тою же настойчивостью подхватил незнакомец.

– Я заметил слева ряд деревьев и подумал, что дом стоит на бульваре, вот и все.

– Все?

– Честное слово, ничего больше!

– Это не слишком-то надежная примета.

– Еще бы: бульвары длинные, и от кафе Сент-Оноре до Бастилии много домов с большими воротами и крыльцами.

– Так что, вы бы не признали тот дом?

Мастеровой немного подумал.

– Нет, ей-богу, – сказал он, – это мне не под силу.

На лице незнакомца, изобличавшем обычно только то, что он хотел показать, на сей раз отразилось удовлетворение.

– Подумать только, – неожиданно произнес он, словно направление его мыслей переменилось, – неужто в Париже уже слесарей не осталось, коль скоро люди, которым понадобились потайные двери, посылают за слесарями в Версаль?

Одновременно он до краев наполнил стакан своего собеседника и постучал по столу пустой бутылкой, давая понять хозяину заведения, что пора тащить полную.

Глава II

Мастер Гамен

Слесарь поднял стакан до уровня глаз и с удовольствием полюбовался на вино.

Затем отхлебнул и удовлетворенно заметил:

– Отчего же, слесари в Париже имеются.

Тут он сделал еще глоточек.

– Есть и мастера.

И снова отпил.

– Вот я о том и толкую!

– Да ведь мастера бывают разные.

– Вот как! – улыбаясь, заметил незнакомец. – Вижу, вы точь-в-точь святой Элуа[12]: не просто мастер, но мастер из мастеров.

– И самый главный мастер. Вы сами-то из нашего сословия будете?

– Более или менее.

– А кто вы?

– Оружейник.

– У вас при себе ваши изделия?

– Взгляните на это ружье.

Слесарь принял из рук незнакомца ружье, внимательно осмотрел его, попробовал пружины, кивком головы одобрил сухое щелканье курков, а затем, прочитав имя, обозначенное на стволе и на замке, сказал:

– Леклер? Не может быть, дружище! Леклеру лет двадцать восемь, самое большее, а нам с вами уже под пятьдесят подпирает, не в обиду вам будь сказано.

– Верно, – отвечал тот, – я-то не Леклер, да это все равно.

– Как так – все равно?

– Разумеется, все равно: я его учитель.

– Вот здорово! – со смехом вскричал слесарь. – Этак и я мог бы сказать: «Я не король, да это все равно».

– Как так – все равно? – повторил незнакомец.

– Еще бы, ведь я его учитель, – был ответ.

– Ну и ну! – воскликнул незнакомец, встав и шутливо отдавая честь по-военному. – Неужто я сподобился говорить с мастером Гаменом?

– С ним самим собственной персоной, – отвечал слесарь, польщенный впечатлением, которое произвело его имя. – Рад вам служить, чем смогу.

– Черт побери! – признался незнакомец. – Не думал я, что говорю с таким влиятельным лицом.

– Скорее, с таким значительным, хотели вы сказать.

– В самом деле, простите, – посмеиваясь, подхватил незнакомец, – но знаете, где уж бедному оружейнику говорить по-французски так же складно, как мастер, да какой еще мастер, – обучавший мастерству самого короля Франции!

Затем он продолжал уже другим тоном: