Александр Дугин – Тайны архивов. НКВД СССР: 1937–1938. Взгляд изнутри (страница 42)
Ответ: Все обстоятельства, предшествовавшие уходу ЛЮШКОВА за кордон, мне известны не были. Однако, отдельные факты я в разное время узнал. Укажу наиболее важные.
Еще в начале 1938 года, разбирая бумаги из сейфа ФРИНОВСКОГО (происходило в кабинете ФРИНОВСКОГО и в его присутствии) я натолкнулся на вырезку из протокола допроса, второй или третий оттиск (копия). Чьи показания там излагались, я не увидел, но прочел, что это — показания на ЛЮШКОВА, в которых он изобличался как участник заговора ЯГОДЫ. Увидев, что я читаю этот документ, ФРИНОВСКИЙ мне сказал — «дайте сюда» и отобрал его у меня.
Затем, не помню, какого числа, незадолго до бегства ЛЮШКОВА, через меня были возвращены от ФРИНОВСКОГО ШАПИРО две шифрованные телеграммы ЛЮШКОВА и ЕЖОВА. Эти телеграммы дал мне ФРИНОВСКИЙ с приказанием отнести их ШАПИРО. По дороге я прочел телеграммы. В одной телеграмме ЕЖОВ сообщил ЛЮШКОВУ, что, ценя его заслуги, он предполагает использовать ЛЮШКОВА на руководящей работе в Наркомате и спрашивает — согласен ли он? Вторая телеграмма — ответ ЛЮШКОВА, в которой он сообщает, что рад работать под непосредственным руководством ЕЖОВА и просит дальнейших распоряжений.
Затем, в день получения известия о бегстве ЛЮШКОВА ФРИНОВСКИЙ вызвал меня к себе, приказал одеваться и ехать с ним на телеграф.
Выйдя в коридор, ФРИНОВСКИЙ сказал: «Никому не говорите, бежал ЛЮШКОВ. Николай Иванович расстроен, совсем раскис. Поедем выяснять подробности». В пути туда и обратно ФРИНОВСКИЙ молчал.
Вопрос: Вы не показали еще о проводившейся работе по сохранению и выдвижению заговорщических кадров в системе НКВД и в гражданских наркоматах.
Ответ: Еще на совещании работников УНКВД в 1937 году ЕЖОВ сообщил, что он проводит линию на сохранение в системе УНКВД лиц, о которых он знает, как о врагах. Ежов сказал: «Я, назначая работника, знаю, что он — враг, но пусть он работает, будет работать злей, а потом посмотрим». Последующие действия ЕЖОВА и ФРИНОВСКОГО полностью соответствовали этой установке ЕЖОВА. В системе НКВД сохранялись заговорщики и предатели: ЛЮШКОВ, БЕРМАН Б., МИНАЕВ152, ГЕНДИН153, СЛУЦКИЙ, РЕДЕНС, ВЕЙНШТОК154, ВОЛЫНСКИЙ, ЖУКОВСКИЙ, УШАКОВ, ЛУЛОВ, ЧОПЯК155, ГРУШКО, ЯМНИЦКИЙ, ДЕЙЧ […]
По вопросу о выдвижении заговорщических кадров на командные посты в гражданские наркоматы могу привести следующие факты:
На МИНАЕВА (бывшего начальника 3 отдела), ГЕНДИНА (бывшего начальника СПО), ВОЛКОВА156 (бывшего начальника транспортного отдела НКВД), ВЕЙНШТОКА (бывшего начальника тюремного отдела), БЕРМАНА М157. (бывшего заместителя наркома внутренних дел) имелись материалы, изобличающие их в контрреволюционной подрывной деятельности.
Эти материалы хранились частью у меня и были известны ЕЖОВУ, ФРИНОВСКОМУ, мне, ШАПИРО, КОСТА и МИНДАЛЮ.
Все перечисленные лица, несмотря на наличие изобличающих их материалов, были выдвинуты в гражданские наркоматы […].
Вопрос: Как вы осуществляли заговорщическую связь с ФРИНОВСКИМ после его ухода из НКВД?
Ответ: Я изложу всю обстановку, предшествовавшую переходу ФРИНОВСКОГО в наркомат Военно-морского флота.
Возвращаясь в Москву с Дальнего Востока и зная о своем предстоящем назначении во флот, ФРИНОВСКИЙ в присутствии моем, ГРУШКО, ЛИСТЕНГУРТА и МИНДАЛЯ сказал: «Вот здесь все свои; не хочется и нельзя уходить мне из Наркомата, недоделана большая работа, Николай Иванович (ЕЖОВ) остается один, не вытянет он один, буду добиваться, чтобы оставили в Наркомате». Закончив этот разговор, после паузы, ФРИНОВСКИЙ добавил: «Ну а меня вы знаете, кто будет трепаться, что говорится в моем кабинете, тому — голову с плеч».
По прибытии в Москву ФРИНОВСКИЙ целые дни просиживал у ЕЖОВА.
По приезде Л. П. БЕРИЯ, переселившись в кабинет, который ранее занимал БЕЛЬСКИЙ, ФРИНОВСКИЙ принимал у себя всех начальников отделов. Встретив меня в коридоре, (я работал тогда уже у нового заместителя наркома) ФРИНОВСКИЙ спросил меня, что там БЕРИЯ делает, за что берется?
Я ответил, что новый заместитель Наркома организует секретариат, а о планах его работы мне ничего не известно.
В сентябре 1938 года ко мне зашел ФЕДОРОВ и спросил, бываю ли я у ФРИНОВСКОГО. Я ответил, что нет. ФЕДОРОВ тогда мне сказал, что он бывает у ФРИНОВСКОГО часто, советует мне делать тоже и заходить к нему или в наркомат, а если нет, то на дачу.
Вскоре после этого разговора ФРИНОВСКИЙ позвонил мне по телефону и попросил заехать к нему, чтобы доработать записку о пограничных войсках Дальнего Востока, которую нужно было направить в ЦК. ФРИНОВСКИЙ добавил, что он позвонил БЕРИЯ, чтобы меня отпустили. Я поехал к ФРИНОВСКОМУ. При этой встрече с ФРИНОВСКИМ я вошел в кабинет после выхода оттуда ФЕДОРОВА. ФРИНОВСКИЙ спрашивал, что нового в Наркомате, что делается и что надо закончить записку […]
После этого разговора я у ФРИНОВСКОГО был второй раз, в феврале 1939 года. Приехал к нему после звонка МИНДАЛЯ с передачей просьбы ФРИНОВСКОГО заехать и дать ему справку, что числящаяся за ним шифртелеграмма ЦК № 113/ш передана мною ШАПИРО […]
После этого разговора я ФРИНОВСКОГО больше не видел и не говорил с ним.
Вопрос: Вы скрываете ваши заговорщические планы по подготовке вооруженного восстания.
Ответ: О подготовке вооруженного восстания мне ничего не известно. С полным сознанием суровой ответственности, которую я несу за измену, мною откровенно изложено все, что относится к моей заговорщической деятельности и предательской работе других участников заговора. Я не скрыл от следствия все наши гнусные замыслы по подготовке государственного переворота в стране и убийству руководителей партии и Советского народа.
Прошу поверить, что, если бы я знал о готовившемся вооруженном восстании, я бы и это не утаил от следствия.
Допрос прерывается.
ДОПРОСИЛИ:
Пом. начальника следственной части НКВД СССР
капитан государственной безопасности НАСЕДКИН
ст. следователь следственной части НКВД СССР
лейтенант государственной безопасности ИТКИН
Вопрос УЛЬМЕРУ: Вы знаете, с кем вам дается очная ставка?
Ответ: Да. Это РОШАЛЬ — бывший начальник Политотдела ГУПВО.
Вопрос РОШАЛЮ: А вы знаете, с кем проводится очная ставка?
Ответ: Да. Это — УЛЬМЕР.
Вопрос УЛЬМЕРУ: Вы подтверждаете свои показания об участии в заговорщической организации?
Ответ: Да, свое участие в антисоветской заговорщической организации я подтверждаю.
Вопрос УЛЬМЕРУ: По антисоветской заговорщической деятельности вы были связаны с РОШАЛЕМ?
Ответ: С РОШАЛЕМ по антисоветской заговорщической деятельности я связан не был.
Вопрос РОШАЛЮ: Правильно показывает УЛЬМЕР?
Ответ: Нет, не правильно. УЛЬМЕР не говорит о том, что мы с ним были связаны по заговорщической линии.
Вопрос РОШАЛЮ: Когда вы установили связь с УЛЬМЕРОМ по заговорщической организации?
Ответ: Это было в начале 1936 года. УЛЬМЕР был у меня по ряду вопросов текущей работы в ГУПВО.
После окончания разговора по служебным вопросам он сказал, что считает необходимым поговорить со мной по вопросам, не связанным со служебной работой. В этой части разговора, который носил уже неофициальный характер, УЛЬМЕР заявил, что ему известно о моем участии в заговорщической организации.
Я хорошо знал УЛЬМЕРА по работе, знал его как человека, с которым считается заговорщическое руководство ГУПВО, знал, что о нем были хорошего мнения. Поэтому осведомленность УЛЬМЕРА о наших антисоветских делах для меня не могла быть неожиданностью. Я спросил его, откуда он знает о моем участии в заговоре. УЛЬМЕР ответил, что знает об этом от ФРИНОВСКОГО, с которым он связан по заговорщической линии.
Вопрос РОШАЛЮ: Какую конкретно предательскую работу проводил УЛЬМЕР?
Ответ: Позже, но в том же 1936 году у меня с УЛЬМЕРОМ был еще один разговор. Он сообщил мне тогда, что ведет практическую антисоветскую работу по линии своего отдела.
Непосредственной связи по практической антисоветской работе между нами не было. Я знал, что оперативным отделом занимался ФРИНОВСКИЙ и поэтому не видел необходимости вмешиваться в этот вопрос. Тем более, что как начальник политотдела я к работе Оперативного отдела никакого отношения не имел.
Вопрос РОШАЛЮ: Какой УЛЬМЕРУ был смысл устанавливать с вами антисоветскую связь, если практической увязки по заговорщической работе у вас не было?
Ответ: УЛЬМЕР знал мою роль в ГУПВО как заместителя Начальника Управления и понимал, что в заговорщических целях я занимал не последнее место. Он знал также, что я пользуюсь известным авторитетом, знал, что ФРИНОВСКИЙ со мной считается. В этом и был смысл, тем более, что УЛЬМЕР мог предполагать, что по практическим вопросам антисоветской работы ему возможно придется со мной сталкиваться. Я допускаю, что ФРИНОВСКИЙ также мог указать УЛЬМЕРУ на необходимость установления со мной связи.
Вопрос УЛЬМЕРУ: Вы слышали показания РОШАЛЯ. Вы это подтверждаете?
Ответ: Нет, не подтверждаю. О том, что РОШАЛЬ — заговорщик, я слышу только сейчас. У РОШАЛЯ я был 4 раза, причем два раза, приходя к нему, я получал от него выговоры. Один, с глазу на глаз, я у него никогда не был.
О том, что мы оба являемся заговорщиками, разговора не было.
В 1937–38 году РОШАЛЬ приходил на доклад к ФРИНОВСКОМУ и особенно настоятельно просил показать протоколы арестованных пограничников по Дальнему Востоку. Я долгое время не давал эти протоколы, считая невозможным давать РОШАЛЮ показания арестованных по войскам без особого распоряжения, хотя он и говорил, что такое распоряжение ФРИНОВСКОГО имеется.