Александр Дугин – Тайны архивов. НКВД СССР: 1937–1938. Взгляд изнутри (страница 41)

Ведя подготовку насильственного устранения существующего руководства партии и правительства, ФРИНОВСКИЙ в присутствии меня и ДАГИНА, критиковал главарей ликвидированного контрреволюционного заговора в НКВД, возглавлявшегося ЯГОДОЙ. Перед первомайскими праздниками 1938 года, при докладе ДАГИНЫМ ФРИНОВСКОМУ мероприятий по организации охраны, ФРИНОВСКИЙ, коснувшись вопроса о штабе по организации охраны, сказал, что никаких штабов не надо, была одна говорильня. Сидели дураки и ничего не могли сделать. Сидел кретин-парикмахер ПАУКЕР, занимался трепатней, а когда нужно было делать дело, то он в штаны наложил… Тоже мне заговорщик.

Аналогичного характера разговор происходил в моем присутствии между ФРИНОВСКИМ и БЕЛЬСКИМ в конце 1936 или начале 1937 года. Это было после возвращения ФРИНОВСКОГО из Лефортовской тюрьмы после допроса ЯГОДЫ. Обращаясь к БЕЛЬСКОМУ ФРИНОВСКИЙ сказал: «Ну и брали мы сегодня в оборот железного наркома (ЯГОДУ), тоже задумал переворот устраивать. Для этого нужно, прежде всего, голову иметь, а он таким дураком оказался».

Вопрос: Этим не исчерпываются террористические планы заговорщиков. Почему вы скрываете известные вам кадры террористов?

Ответ: Все, что мне было известно, я откровенно сообщил следствию. Я не исключаю наличия и других мер по подготовке террористических актов, но я о них информирован не был.

Вопрос: Говоря о планах заговора, вы указали, что вами была широко развернута контрреволюционная работа в области дискредитации мероприятий партии и правительства по извращению карательной политики и создания в стране обстановки произвола. Расскажите подробнее об этой части вашей изменнической деятельности?

Ответ: Об этой части плана заговора мне стало известно из установок, даваемых мне ФРИНОВСКИМ, а также из фактов непосредственных действий и антисоветских высказываний ФРИНОВСКОГО по поводу мероприятий партии и правительства, из явно антисоветских высказываний ФРИНОВСКОГО в оценке Красной Армии и общего пренебрежительного отношения к распоряжениям ЦК ВКП(б) и СНК СССР.

Согласно решения ЦК ВКП(б), НКВД должен был проводить операцию по ликвидации контрреволюционной базы и очищению страны от кулацких и уголовных элементов, ведущих активную контрреволюционную работу и систематически занимающихся уголовной деятельностью. Изданная по этому вопросу директива (оперативный приказ 447) соответствовал решению ЦК ВКП(б). Однако, в процессе его выполнения были сознательно допущены явные его извращения, а затем и полный произвол.

Установленные ЦК ВКП(б) цифровые, количественные ограничения размаха операции в заговорщических целях были превышены в 4–5 раз; под категории кулацких и уголовных элементов, дела которых подлежали рассмотрению в упрощенном порядке на тройках, подводились участники контрреволюционных право-троцкистских, эсеровских и других групп и организаций, причем по их делам следствие проводилось на скорую руку; упрощенное рассмотрение дел и полная бесконтрольность были использованы для устранения нежелательных местным органам НКВД лиц. Были организованы полный произвол, нарушение и извращения самых элементарных положений карательной политики. Используя право упрошенного рассмотрения дел, руководители местных органов НКВД обратили его на разгром партийных и комсомольских организаций, на террор по отношению к населению, на создание массовых недовольств партией и правительством.

Весь этот чудовищный разгул поощрялся и направлялся ЕЖОВЫМ и ФРИНОВСКИМ. Делалось это с клеветнической мотивировкой, что мы выполняем решение ЦК ВКП(б).

Учетом данных местам так называемых лимитов по кулацкой операции и человеком, у которого сосредотачивались материалы (докладные записки по операции) был я. Произведя подсчет по областям этих лимитов, я доложил их ФРИНОВСКОМУ. Последний выругал меня и сказал, что мои подсчеты — филькина грамота, что цифры — значительно больше и приказал мне справиться у ШАПИРО (секретаря ЕЖОВА). Из разговора по этому вопросу с ШАПИРО я узнал, что ЕЖОВ самостоятельно увеличил цифры лимитов, но сколько и кому ЕЖОВ дал лимитов по телефону, ШАПИРО точно не знает.

Докладывая ФРИНОВСКОМУ о положении с лимитами и произволе в работе троек, я получил от ФРИНОВСКОГО указание: «Поймите, УЛЬМЕР, мы выполняем решение ЦК, и это так нужно». Эта фраза звучала в антисоветском духе.

Когда из разных мест в прокуратуру стали поступать жалобы и заявления граждан о произволе, творимом органами НКВД, и прокуратура стала ставить вопрос о пересмотре некоторых дел и принятия мер к прекращению произвола, то ФРИНОВСКИЙ дал мне четкую антисоветскую установку не обращать на эти требования внимания.

Отдельные представители Прокуратуры СССР приходили к ФРИНОВСКОМУ за результатами своих запросов. ФРИНОВСКИЙ вызывал меня и, в присутствии прокурора, давал указание своевременно отвечать на письма от прокуратуры, а после ухода прокурора ФРИНОВСКИЙ мне говорил, чтобы я ответов не посылал.

Выполняя эту установку ФРИНОВСКОГО, я тормозил дачу ответов прокуратуре и не принимал мер к производству расследования по требованию прокуратуры.

В беседе с ЛИСТЕНГУРТОМ М. А. в моем служебном кабинете по вопросу о перегибах и извращениях, допускаемых не только по кулацкой операции, но и по операциям по национальным колониям (немцы, латыши и др.), ЛИСТЕНГУРТ мне сказал, что ЕЖОВ и ФРИНОВСКИЙ знают, что они делают, но что все же нужно им вмешаться, так как перегибы принимают очень уж широкие размеры.

Особенно открытые и жестокие по своим формам были разгул и перегибы по Орджоникидзевскому краю, где были выбиты почти полностью партийные организации нескольких районов. Из Орджоникидзевского Края поступило наибольшее количество жалоб и заявлений от арестованных и их жен, вплоть до присылки в НКВД окровавленных рубах. Для расследования на месте был послан зам. особо уполномоченного ТУЧКОВ. По окончании расследования, далеко не полного, был вызван в Москву начальник УНКВД БУЛАХ¹⁵⁰.

БУЛАХА, как говорил ФРИНОВСКИЙ, он хотел арестовать, но ЕЖОВ не дал. БУЛАХ был затем арестован, много [месяцев] спустя.

Сигналы о преступлениях, творимых работниками органов НКВД, поступали в большом количестве и сосредотачивались у КОЛЕСНИКОВА и ЛУКЬЯНОВА, последние докладывали их ФРИНОВСКОМУ. Однако, такие доклады их ФРИНОВСКИМ почти никогда не слушались и меры по заявлениям не принимались. КОЛЕСНИКОВ и ЛУКЬЯНОВ своей властью за своими или иногда моей подписью направляли заявления для расследования тем начальникам УНКВД, на которых жаловались заявители.

Выполнение решений ЦК ВКП(б) умышленно тормозилось. Были случаи, когда они не выполнялись вовсе. Решение ЦК ВКП(б) от 8 февраля 1938 года о мероприятиях по установлению на Дальнем Востоке запретной пограничной зоны и установлению в ней режима в значительной степени оставалось не выполненным. Это решение лежало у меня. Напоминая о нем ФРИНОВСКОМУ, я получил ответ — успеется! И только при своей поездке на Дальний Восток летом 1938 года ФРИНОВСКИЙ собрался выполнить это решение. Решение ЦК ВКП(б) об очистке пограничной полосы УССР и Таджикской ССР были не выполнены вовсе. На проекте же мероприятий по выселению из пограничной полосы ЕЖОВ написал: «Не надо».

В отношении Красной Армии и Народного Комиссара Обороны ВОРОШИЛОВА со стороны ФРИНОВСКОГО высказывалось явное пренебрежение, а оценка действий Красной Армии в боях у озера Хасан давались в антисоветском духе.

Выполняя поручение правительства (осень 1937 года) по вводу в МНР частей РККА и проведению других мероприятий, ФРИНОВСКИЙ критиковал в антисоветском духе действия частей Красной Армии, ее командиров.

При возвращении ФРИНОВСКОГО с ГРУШКО и МИНДАЛЕМ из района Хасана в Хабаровск и непосредственно в Хабаровске, и на пути в Москву, и в МОСКВЕ ФРИНОВСКИЙ, рассказывая о событиях, также резко антисоветски высказывался о Красной Армии. Части армии, дравшиеся под Хасаном, расценивались им как разложенные и дезорганизованные, не способные не только к наступлению, но и даже простому сопротивлению японцам; не умеющие владеть боевой техникой, панически настроенные, и не выдерживающие японского обстрела. Командование — ШТЕРН¹⁵¹ и его штаб оценивались как бездарности, которых спасал своими способностями зам. начальника пограничных войск ФЕДОТОВ.

Со слов ФРИНОВСКОГО и ГРУШКО выходило, что основным руководителем, по существу, являлся ФРИНОВСКИЙ, которому ШТЕРН мешал только. В общей же оценке управления операцией ФРИНОВСКИЙ говорил, что на месте все было виднее, а между тем, мол, из Москвы, называя фамилию ВОРОШИЛОВА, дергали и мешали.

Антисоветски оценивая части Красной Армии, ФРИНОВСКИЙ одновременно восторгался японскими частями, имеющими, как он говорил, высокую боевую способность, прекрасную выучку и воспитание, упорно и храбро дерущихся за свою родину. Особенный восторг вызывало у ФРИНОВСКОГО поведение захваченных в плен японских офицеров, которые, как только попали в руки красноармейцев, немедленно покончили жизнь самоубийством. Говорилось это в противопоставление тому, что Красная Армия захватила только одного живого пленного японца-солдата и в то же время сама потеряла несколько сот пленных […]

Вопрос: Я вас прерву. Изложите известные вам обстоятельства, связанные с побегом ЛЮШКОВА за кордон.