Александр Дугин – Тайны архивов. НКВД СССР: 1937–1938. Взгляд изнутри (страница 23)

«Это уже поняли, — сказал ЕЖОВ, — и ЦЕСАРСКИЙ, и ЛИТВИН, не говоря уже о НИКОЛАЕВЕ, СЛУЦКОМ, ВЕЙНШТОКЕ, МИНАЕВЕ и многих других, которые работают неплохо, выполняя мои задания».

Вопрос: Что это за «общее дело», в котором ЕЖОВ предложил Вам принять участие?

Ответ: Из этого разговора с ЕЖОВЫМ я отчетливо понял, что все преступления, о которых я сигнализировал ему, проводились по прямым указаниям ЕЖОВА и что эти преступные действия направлены против партии и советской власти, тем более, что он прямо заявил, что все это делается лично по его директивам […]

Вопрос: Какие конкретные указания по предательской работе вам дал ЕЖОВ?

Ответ: ЕЖОВ сказал, что мне необходимо:

Следить, чтобы в ЦК ВКП(б) не попали какие-либо сигналы из НКВД о «нашей работе».

Направлять в ЦК ВКП(б) материалы, которые только с положительной стороны характеризуют нашу работу и все проводимые нами оперативные мероприятия.

Следить за разговорами и настроениями в наркомате и информировать об этом его — ЕЖОВА.

Ни одно разоблачительное заявление, касающееся работы НКВД или отдельных работников никуда не отправлять (куда бы эти заявления не были адресованы), а передавать их лично ему — ЕЖОВУ.

Уметь «отвечать» на заявления, присылаемые для проверки из секретариата ЦК¹¹⁰.

Вопрос: Когда у вас с ЕЖОВЫМ был этот разговор?

Ответ: Осенью 1937 года, но точно даты не помню… Из многочисленных замечаний и отдельных реплик ЕЖОВА мне стало ясно, что основной задачей заговорщической организации является подготовка к совершению государственного переворота с целью захвата власти и что в нашу организацию вовлечено большинство начальников отделов НКВД и начальников УНКВД.» […]

Вопрос: В чем еще заключалась ваша вражеская работа?

Ответ: Я скрывал заявления, поступающие от граждан и арестованных, разоблачающие преступную работу отдельных членов заговорщической организации, передавая эти заявления ЕЖОВУ в т. н. «спецархив».

Вопрос: Какие материалы вы, таким образом, скрыли?

Ответ: Кроме заявлений, о которых я показал ранее, т. е. на НИКОЛАЕВА, БЕРМАНА, ЦЕСАРСКОГО, ЛИТВИНА, ЛУЛОВА, КАГАНА, ЗАКОВСКОГО и других я скрыл от ЦК ВКП(б) заявление арестованного БЕЛОВА (бывшего командующего Белорусским Военным округом), которое он подал через УЛЬРИХА на имя тов. СТАЛИНА.

Вопрос: О чем именно хотел заявить Белов?

Ответ: В своем заявлении Белов просил вызвать его для сообщения чрезвычайно важного, государственного значения, дела. Это заявление, по заданию Ежова, я взял у УЛЬРИХА и вместо адресата передал ЕЖОВУ. Точно также я скрыл заявление МИХАЙЛОВА (бывшего секретаря Калининского обкома) на имя ЦК ВКП(б), в котором он обращал внимание на преступную практику ведения следственной работы.

С назначением на должность начальника 1-го Спецотдела моя практическая предательская работа стала значительно шире. Я получал и выполнял серьезные заговорщические задания ЕЖОВА.

Вопрос: Какие вражеские задания ЕЖОВА вы выполняли?

Ответ: Эти задания сводились к тому, чтобы следить как бы чего не выплыло на заседаниях Военной коллегии из фактов предательской работы нашей заговорщической организации и не давать хода заявлениям арестованных. В этих целях заявления арестованных, обычно после заседания Военной коллегии, сжигались (подчеркнуто мной — А. Д.).

Я оформлял через 1-й Спецотдел так называемые протоколы внесудебного разбора дел по массовым операциям, хотя хорошо знал, что эти так называемые «решения» являлись простой штамповкой решений местных органов НКВД и что ряд дел вовсе не подпадал под действие упрощенного судебного разбора и был фальсифицирован.

[…] Вопрос: Что вам рассказал ЛИТВИН?

Ответ: Литвин информировал меня о том, что ЕЖОВ, придя в НКВД после разгрома ягодинской банды, замышляет большое дело и в этом мы как его люди должны всячески помогать.

«ЕЖОВ сейчас один из крупнейших организаторов и государственных деятелей, пользующихся наибольшим авторитетом в стране. Только благодаря ЕЖОВУ были вскрыты и разгромлены контрреволюционные, вражеские организации. А, между тем, роль его и положение очень ограниченное. Он заслуживает совсем иного положения и, безусловно, добьется того, что займет подобающее ему место в руководстве страной», — говорил Литвин.

«НКВД, — продолжил ЛИТВИН, — это сейчас решающий участок, на котором ЕЖОВ намеревается организовать борьбу за власть и нам всем надо тесно сплотиться вокруг него…»

[…] К этому делу Цесарский привлек Минаева, и они просматривали (за один вечер — А. Д.) до 3–4 тысяч дел. Я как-то заметил ему, что как можно так рассматривать дела, ведь это сплошное преступление.

Вопрос: Что Вам известно о заговорщиках, которые специально перебрасывались в Наркомвод?

Ответ: Наркомвод, после назначения туда Наркомом Ежова, явился убежищем для использования опороченных чекистов, снятых с работы в НКВД. Целыми группами направлялись в Наркомвод работники, выгнанные из НКВД […]

Записано с моих слов правильно, мною прочитано. Шапиро

Допросил:

Следователь следственной части НКВД СССР

лейтенант государственной безопасности Иванов

Рассмотрев следственный материал по делу № 21775 и приняв во внимание, что гр. Шапиро Исаак Ильич, 1895 г. рождения, уроженец БССР, б[ывший] член ВКП(б), до ареста начальник 1 спецотдела НКВД СССР, достаточно изобличается в том, что является участником антисоветской заговорщической организации, действовавшей в органах НКВД и проводил активную подрывную предательскую работу.

Гр. Шапиро И. И. привлечь в качестве обвиняемого по ст. ст. 58, п.1 и 58 п.11 УК, мерой пресечения способов уклонения от следствия и суда избрать содержание под стражей.

Ст. следователь М. Воронин

Настоящее постановление мне объявлено 28 июня 1939 г. Шапиро

13 ноября 1938 года был арестован мой муж Исаак Ильич Шапиро, бывший работник НКВД СССР.

До января месяца 1937 года он работал в аппаратах ЦКК-РКИ и ЦК ВКП(б).

Все время был на советско-партийной работе. Знаю своего мужа 18 лет, из них 16 лет прожила с ним вместе. Полагаю, что срок достаточный, чтобы знать человека полностью.

Уважаемый тов. Берия, я заявляю, что мой муж безупречно честен. На протяжении всего пребывания его в партии у него не было ни одного замечания, ни одного выговора, ни одного недовольства им. Он никогда не уклонялся от генеральной линии партии.

Он по духу — партработник.

Я знаю его много лет и думаю, если бы он был врагом, то от меня это не ускользнуло.

Я ручаюсь за него.

Он скромен, честен, трудолюбив. Вся его жизнь была в работе. Он не щадил ни сил, ни здоровья. Четыре года он работал без отпуска и выходных дней.

Меня он оставил беременной, больной.

Теперь у меня двое маленьких детей; один родился в его отсутствие. Он не знает о нашей судьбе, живы ли мы. А я не знаю, жив ли он? В чем его обвиняют?

Восемь месяцев как он арестован, восемь месяцев ведется следствие (по справкам в окне № 9), а результатов никаких.

Я неоднократно обращалась с просьбами и заявлениями о принятии для него денег и вещей, но ответа никогда не получала.

Почему такая жестокость в отношении его?

Почему его лишили такой мизерной возможности, как передача денег?

Я не могу этого понять!

Неужели заключенный и на это не имеет права?

Уважаемый тов. Берия, прошу Вас лично разобраться в деле моего мужа и разрешить ему денежную и вещевую передачу, если возможно — свидания, так как он не знает ребенка, родившегося в его отсутствие.

Он ни в чем не виновен, он — безусловно, честен, помогите ему реабилитировать его честное имя.

Прошу мои просьбы не оставить без ответа¹¹¹.

Я, следователь следственной части НКВД СССР лейтенант Государственной Безопасности КОНОНЕНКО, рассмотрел материалы следственного дела № 21775 по обвинению ШАПИРО Исаака Ильича,

что ШАПИРО Исаак Ильич, 1895 г.р., ур. г. Борисова БССР, еврей, гр-н СССР, б[ывший] член ВКП(б), до ареста начальник 1-го Спецотдела НКВД СССР. Материалами следствия достаточно изобличается в антисоветской заговорщической деятельности.

На основании этих материалов ШАПИРО И. И. 13 ноября 1938 года был арестован.

В предъявленном обвинении ШАПИРО виновным себя признал, показав, что в 1937 г. был завербован в заговорщическую организацию и по заданию последней проводил вражескую работу.

Учитывая, что срок ведения следствия истек, а по ходу дела необходимо провести очные ставки с другими арестованными, участниками заговора, руководствуясь ст. 126 УПК РСФСР,

Возбудить ходатайство перед Прокуратурой СССР о продлении срока следствия и содержания ШАПИРО И. И. под стражей на 1 месяц, т. е. до 5 сентября 1939 г. (ходатайство удовлетворено — А. Д.)

Дорогой и честный товарищ Исаак Ильич!

Я приношу перед Вами тысячу извинений за это обращение в моем нынешнем состоянии. Но разве арест честного коммуниста делает его бесчестным? Нет! Это вопрос времени, и я уверен, что Вы один из первых узнаете, убедитесь в искренности этих моих слов и поспешите уведомить об этом Вашего молодого, но безгранично преданного и любящего Вас друга- товарища. Во всяком случае, мое сердце не позволяет мне иначе обращаться к Вам. Простите.

Умоляю Вас, Исаак Ильич, как можно скорее передать Николаю Ивановичу в перепечатанном виде мое заявление к нему, при этом прилагаемое на 20 страницах. Прошу один экземпляр вручить и Михаилу Петровичу.