Александр Дугин – Тайны архивов. НКВД СССР: 1937–1938. Взгляд изнутри (страница 22)
[…] В своей предательской работе эти кадры не могли не быть преданы телом и душой Ежову, готовые выполнить любое его задание без всякого обсуждения. Ибо они знали, что только благодаря Ежову они [застрахованы] от разоблачения, пока Ежов — нарком они не будут разоблачены, а наоборот — они поставлены в привилегированное положение, для них создан соответствующий авторитет и они всячески поощряются и выдвигаются.
[…] В августе 1938 г. я приехал на вторую Сессию Верховного Совета СССР в Москву. Зайдя в НКВД к Шапиро, который был очень встревожен, Шапиро мне рассказал, что у ЕЖОВА большие неприятности, так как в ЦК ему не доверяют. Дальше Шапиро мне сообщил, что ходят слухи, что замом к Ежову придет человек (фамилию он не назвал), которого нужно бояться.
Шапиро предупредил меня, что нужно, во что бы то ни стало, замести все следы. Тогда-то он мне и сказал, что ему в Москве в течение 5 дней надо расстрелять тысячу человек…
Верно:
Мл. следователь следственной части НКВД СССР
сержант государственной безопасности КУПРИНА
[…] Я, также как и другие заговорщики, — Люшков, Дейч, будучи обязан ЕЖОВУ своим пребыванием на свободе, принимали все меры к тому, чтобы выполнить указания ЕЖОВА и сделать его имя популярным в стране.
Вопрос: В самом деле, ЕЖОВ давал вам такие указания?
Ответ: Да, когда в январе 1938 года ЕЖОВ послал меня на Украину, он дал мне установку — как можно больше выступать и всячески популяризировать его, так как ЕЖОВА на Украине мало знают. Я делал в этом отношении все, что мог. Близкий ЕЖОВУ его секретарь ШАПИРО всегда напоминал мне об этом, звонил и спрашивал: «Ну, как выступаешь? Как к Николаю Ивановичу относятся, что говорят о Николае Ивановиче?».
Перед Х съездом КП(б)У ШАПИРО позвонил мне по телефону и сказал, что в Союзе мало портретов ЕЖОВА и что нужно, в частности, проверить — какой тираж этих портретов на Украине.
Вопрос: Что вы сделали по существу указаний ЕЖОВА?
Ответ: Я дал задание начальнику СПО НКВД УССР заговорщику ЯРАЛЯНЦУ103 договориться с издательствами Украины об увеличении тиража портретов ЕЖОВА в пятнадцать раз.
[…] Ежов всячески пытался приобрести широкую известность и популярность в стране. Ему в этом усердно помогали все мы — участники заговорщической организации в НКВД: Фриновский, Литвин, Бельский, Цесарский, Шапиро […]
[…] Вопрос: При переходе РЫЖОВА в наркомлес вы дали ему какие-либо задания?
Ответ: Нет, так как я считал, что для самостоятельного проведения вербовки он, по своему характеру, не пригоден, может провалиться и провалить нас.
Тут же я считаю необходимым показать, что взятые мною с собой на работу в НКВД ЦЕСАРСКИЙ и ШАПИРО безоговорочно выполняли любое мое задание, независимо от того, соответствовало ли оно интересам партии или нет.
Уже в 1938 году, когда оба они
Верно:
Мл. следователь следственной части НКВД СССР
сержант государственной безопасности КУПРИНА
Направляем извлеченное из архива 1938 г. заявление Гинзбург А. Ю. о социальном происхождении и контрреволюционной деятельности ШАПИРО на рассмотрение.
ПРИЛОЖЕНИЕ: по тексту.
Начальник 2 отделения секретариата НКВД СССР Бычков
[…] Мне стало ясным, что ЕЖОВ замышляет, тщательно продумывает и подготавливает совершение государственного переворота и что для этого в заговорщическую организацию вовлечено большинство начальников отделов и начальников Управлений НКВД на местах […]
Помню, например, оброненную им вскользь фразу (во время подготовки ягодинского процесса): «Тоже мне заговорщик, все кичился своими организационными способностями; говно, а не заговорщик; так заговоры не организуют и не так нам надо готовиться». (Передаю примерный смысл фразы).
[…] 1. Основное внимание в деле подготовки и осуществления преступных заговорщических планов уделялось и шло в направлении обеспечения и расстановки преданных себе и готовых на все людей. Основная ставка ставилась на ягодинские кадры, которые удалось ЕЖОВУ сохранить от разгрома. В этом отношении резервом пополнения «своих» кадров служили работники с Северного Кавказа, так называемые «северокавказцы» или «евдокимовцы». Из числа их были выдвинуты начальники основных отделов (ДАГИН, ПОТАПЕНКО, НИКОЛАЕВ, ВЕЙНШТОК104, АНТОНОВ105, АЛЕХИН и др.)
[…] В деле обеспечения основных участков «своими» людьми ЕЖОВ большое значение придавал вопросу о возглавлении комендатуры Кремля «своим надежным» человеком. К этому он неоднократно возвращался и был чрезвычайно доволен и удовлетворен, когда ему удалось провести на эту должность РОГОВА, рекомендованного ЕЖОВУ ЗАКОВСКИМ.
[…] План расстановки «своих» людей ЕЖОВУ полностью удалось провести. На основных участках работы были расставлены «свои» вполне надежные кадры. В подготовке к осуществлению заговорщических задач главную ставку, насколько мне удалось наблюдать, ставил ЕЖОВ на 1-й и Особый отделы, возглавлявшийся «вполне преданным» НИКОЛАЕВЫМ, а затем ФЕДОРОВЫМ.
[…] 3. Ежовым всячески оберегались войска НКВД. Аресты в Красной Армии, в связи с вскрытием военного заговора, почти не коснулись войск НКВД
[…] Борьба с врагами, разгром врагов представлялись не как результат борьбы партии с врагами советского государства, не как заслуга в этом деле партии и правительства, а как личная, исключительная заслуга ЕЖОВА.
[…] ЕЖОВЫМ подбирался компромат (в большинстве своем провокационный) на отдельных руководящих работников. Такой материал он хранил лично у себя в сейфе, ключ от которого находился у него и к которым (материалам) не имел доступа и я.
[…] Ежовым персонально на Цесарского было возложено рассмотрение так называемых «альбомных дел» (по массовым операциям). За вечер он совместно с Минаевым просматривал до 3–4 тысяч дел. Я как-то заметил ему, как можно так рассматривать дела, ведь такое рассмотрение дел — сплошное преступление. «Не преступление, а так надо… Ежов знает это не хуже тебя, вмешиваешься ты не в свое дело, — сердито ответил Цесарский.
[…] В частности, когда он вел следственное дело Булаха107 и Кагана108 (зам. Люшкова) в их показаниях было указание на то, что массовые необоснованные аресты они вели во вражеских целях. Помню, как ЕЖОВ рассвирепел, прочтя эти показания, и приказал ему немедленно их переделать.
[…] Из бесед с ним
Вопрос: В ходе следствия с достаточной ясностью установлено, что вы являетесь активным участником антисоветского заговора.
Намерены ли вы теперь дать показания о своей преступной работе?
Ответ: На предыдущих допросах я показывал о целом ряде фактов преступной практики работы бывшего руководства НКВД. В этих преступлениях я также принимал участие и признаю себя в этом виновным109
Эти преступления не были случайными, а являлись результатом предательской работы заговорщической организации в НКВД, возглавлявшейся бывшим наркомом внутренних дел Н. ЕЖОВЫМ.
Вопрос: То есть, вы признаете, что являлись участником антисоветского заговора в НКВД?
Ответ: Да, признаю.
Вопрос: Когда вы примкнули к заговорщической организации?
Ответ: В заговорщическую организацию, действовавшую в органах НКВД, я был завербован осенью 1937 года в период моей работы начальником секретариата НКВД.
Вопрос: Кем вы были завербованы в антисоветский заговор?
Ответ: В заговорщическую организацию я был завербован бывшим Наркомом внутренних дел СССР Н. ЕЖОВЫМ…
Вскоре после вступления в эту должность я столкнулся с рядом вопиющих, как мне вначале казалось, недостатков в работе, а на самом деле это были явные преступления.
Вопрос: О каких недостатках вы говорите?
Ответ: Эти «недостатки» заключались в искривлении и искажении следственной работы, фальсификации дел, массовых необоснованных арестах, полном развале агентурной работы и т. д. […] При своих служебных докладах я обращал его внимание на указанные выше факты.
Вопрос: Как на это реагировал ЕЖОВ?
Ответ: В большинстве случаев ЕЖОВ никак не реагировал на мои доклады.
Вопрос: И что же дальше было?
Ответ: Однажды, в сентябре или октябре 1937 года, когда я ЕЖОВУ докладывал материалы о явно преступном проведении массовой операции по одной из областей, ЕЖОВ вдруг вскочил и возбужденно мне сказал: «Я вас считал более толковым человеком, чем вы оказались. Далеко вам до ДЕЙЧА