Александр Дугин – Тайны архивов. НКВД СССР: 1937–1938. Взгляд изнутри (страница 21)
Следователь следственной части НКВД СССР
мл. лейтенант госбезопасности Лебедев
Пом. начальника следственной части НКВД СССР
лейтенант госбезопасности Шварцман
[…]Например, в феврале или марте 1937 года по распоряжению ДЕЙЧА были переданы для сдачи в финансовый отдел 12–13 тысяч долларов, изъятых при обыске у ПЕШКОВОЙ […]
Вопрос: Велся ли у вас какой-нибудь учет поступающей валюты?
Ответ: Нет, никакой учет не велся, потому что вся валюта, которая мне приносилась (таких может быть два — три случая), мною тут же отдавалась в финотдел по квитанции, так что в учете не было необходимости.
Вопрос: Для того, чтобы создать условия абсолютной бесконтрольности?
Ответ: Нет, так как всегда можно было проверить по 2-му отделу, какая валюта сдавалась, а по финансовому отделу — что эта валюта сдана в финотдел […]
Допросили:
Помощник начальника следственной части НКВД СССР
лейтенант государственной безопасности Родос
Следователь следственной части НКВД СССР Лебедев
Вопрос: […] Для каких целей хранилась антисоветская литература?
Ответ: […] Дагин предложил мне обратиться к Шапиро за получением от него указаний по направлению литературы. И несмотря на ряд моих обращений к Шапиро, я до дня моего ареста так указаний и не получил.
Находясь в камере № № 83 и 64 с арестованным Шапиро Исааком Ильичем, по его словам — бывшим начальником 1-го спецотдела НКВД, старшим майором и депутатом Верховного Совета РСФСР, я неоднократно с ним беседовал. В разговорах он высказывал много раз мысль, что применяемые НКВД физические методы допроса приводят к осуждению людей невиновных, а с другой стороны, дают возможность настоящим врагам прятать их единомышленников, оговаривая ни в чем не повинных людей. По его словам, он — один из этих ни в чем не повинных людей.
Одной из главных причин происходящих неправильностей при арестах и следствии он считает недостаточное развитие агентурной работы. Благодаря этому, по его словам, аресты производятся часто по ложным показаниям, которые не проверяются достаточно. Следствие же считает достаточными показания, не проверенные агентурно.
Вопрос: В 1938 году вы работали в НКВД?
Ответ: Да, работал.
Вопрос: Какую вы занимали должность в этот период?
Ответ: С мая 1938 г. я исполнял обязанности секретаря Особого Совещания при НКВД СССР, а основная должность у меня была начальник 1 Спецотдела НКВД и начальник секретариата НКВД.
Вопрос: Какая же была ваша функция как секретаря Особого Совещания?
Ответ: Я ведал составлением плана заседаний, распределением дел для просмотра прокурорами, техническое оформление и реализацией решений Особого Совещания […]
Вопрос: Вы тем самым добились освобождения ШНЕЙДЕРМАНА из-под стражи.
Признаете в этом себя виновным?
Ответ: Виновным в этом себя не признаю.
[…] По массовым операциям в самом начале была спущена директива ЕЖОВА в полном соответствии с решением правительства и первые месяцы она протекала нормально.
Вскоре было установлено, что в ряде краев и областей и, особенно, в Орджоникидзевском крае, были случаи убийства арестованных на допросах и в последующем дела на них оформлялись через тройку, как на приговоренных к расстрелу. К этому же периоду стали поступать данные о безобразиях и из других областей. В частности, с Урала, Белоруссии, Оренбурга, Ленинграда и Украины.
Особенно сильно возросли безобразия, когда дополнительно к проводимым массовым операциям в краях и областях была спущена директива о репрессировании инонациональностей, подозрительных по шпионажу, связям с консульствами иногосударств, перебежчиков. В ленинградской, свердловской областях, в Белорусской ССР, на Украине стали арестовывать коренных жителей, обвиняя их в связях с иностранцами…
…Поступающие к нам массовые сигналы о так называемых «перегибах», по существу разоблачающие нашу вражескую работу, по указанию ЕЖОВА, оставались без всякого реагирования. В тех же случаях, когда не было возможности, вследствие вмешательства ЦК, прикрыть, заглушить тот или иной разоблачительный сигнал, шли на прямые подлоги и фальсификацию.
Верно:
Мл. следователь следственной части НКВД СССР
сержант государственной безопасности КУПРИНА
Преступления, творившиеся в НКВД […], являлись отнюдь не случайностью и не случайными преступлениями.
Они являются и вытекают из всей системы преступлений, предательской деятельности заговорщической организации в НКВД, возглавлявшейся Н. И. Ежовым, бывшим Наркомом, в которой и я принимал свое участие […]
В августе 1937 г. я был назначен (после ухода с этой должности Дейча) начальником секретариата. Вскоре после вступления в должность я столкнулся с рядом вопиющих безобразий и недостатков, как я тогда расценивал творящиеся преступления в работе НКВД: искривление и искажение следственной работы, дутые дела, необоснованные аресты, массовые заявления на неправильные методы ведения следствия, полное забвение агентурной работы и т. д. и т. п. Полагая, что все это является следствием неправильной работы в отделах, и что нарком об этом не знает, я при своих служебных докладах наркому ЕЖОВУ ставил его в известность и обращал его внимание на те или иные вопиющие упущения в работе […].
Однако, к моему удивлению, ЕЖОВ никак не реагировал на мои серьезнейшие сигналы и, по своему обычаю, отмалчивался, ничего не говоря […] Как-то при очередном докладе, ЕЖОВ вдруг вскочил взбудораженный и обратился ко мне с гневом: «Я считал Вас более разумным, чем Вы оказались; далеко Вам до Дейча, ни черта Вы не понимаете; без году неделя — чекист, а лезет со своими разоблачениями. Я лучше Вас знаю, что делается в Наркомате, никаких преступлений в НКВД нет. Все, что проводится, проводится с моего ведома и по моим директивам, точно по моим указаниям. Или, быть может, Вы и меня считаете преступником? Попробуйте! (С. 171) Задача Ваша заключается сейчас в том, чтобы показать кипучую деятельность НКВД по разгрому врагов, не стесняясь, при этом, никакими средствами. Надо добиться неслыханного авторитета НКВД и его руководства […] Что же должны делать? Вот мои задания для Вас:
Следить, чтобы ничего не просачивалось в ЦК.
Направлять в ЦК только такие материалы, которые характеризуют только с положительной стороны нашу работу и все проводимые нами оперативные мероприятия. Надо уметь в необходимых случаях «приглаживать» в нужном духе посылаемые в ЦК материалы. Дейч в этом отношении был молодцом.
Следить за разговорами и настроениями в Наркомате и докладывать их мне.
Ни одно разоблачительное заявление, касающееся работы НКВД или отдельных работников его, куда бы эти заявления не были бы адресованы, никуда не отсылать, а докладывать их предварительно мне […]
[…] Я передаю не дословно изложение моей беседы с ЕЖОВЫМ, а смысл этих разговоров. А смысл для меня был понятен: в НКВД ведется организованная борьба, направленная против партии, что борьбу эту возглавляет ЕЖОВ. Что все то, что казалось мне случайными ошибками и недочетами, является на деле продуманной суммой мероприятий, направленных к дискредитации мероприятий партии по борьбе с врагами народа, и что в эту организацию вовлечен основной костяк чекистов, в том числе, с этого момента, и я сам.
[…] Я скрывал заявления, поступающие в НКВД и разоблачающие отдельные моменты работы НКВД и отдельных его работников — членов заговорщической организации, передавал эти заявления ЕЖОВУ. Так, например, было скрыто от ЦК заявление Белова (бывшего командующего Белорусским военным округом), которое он подал через Ульриха на имя Сталина. В этом заявлении Белов просил вызвать его для сообщения чрезвычайно важного, государственного значения дела. Это заявление по заданию ЕЖОВА было мною взято у Ульриха и передано ЕЖОВУ
[…] Подаваемые арестованными, обычно после заседаний Военной коллегии, заявления — СЖИГАЛИСЬ
Я получил задание оформлять через 1-й спецотдел так называемые протоколы внесудебного разбора дел по массовым операциям и оформлял их, зная хорошо, что эти т. н. решения являются простым штампованием решений местных органов НКВД и что ряд дел вовсе не подпадал под действие упрощенного судебного разбора.
Кадры и их расстановка.
[…] Начальником особого отдела, а затем 3 отдела был назначен бывший белогвардеец НИКОЛАЕВ, ближайший работник Ягоды и, помимо прочего, карьерист и подхалим. Это был особо преданный и надежный Ежову человек, игравший основную роль в заговорщической организации.
Начальник 4 отдела — Литвин, работавший в прошлом совместно с Ежовым в ЦК, близкий к Постышеву человек, и на которого имелись показания по Украине. После Литвина начальником этого отдела был назначен Цесарский — в прошлом эсер […] Нарком Украины — Успенский, ближайший к Ягоде человек, скрывавший свое социальное происхождение, карьерист, подхалим и полная бездарность в деловом отношении […]
[…] Берман Борис, близкий к Ягоде человек […] был назначен наркомом в Белоруссию, а после того, как его проделки в Минске начали вскрываться и оставлять его в Минске, не опасаясь его разоблачения, было невозможно, — назначен начальником транспортного Управления НКВД СССР.