Александр Дугин – Тайны архивов. НКВД СССР: 1937–1938. Взгляд изнутри (страница 20)
Такая вредительская практика приводила к тому, что ряд крайне важных и интересных для следствия дел смазывались, комкались и по ним по существу ничего не выявлялось, а наряду с этим в тюрьмах сидели арестованные, которые в течение года ни разу не допрашивались (как, например, СТЕПАНОВ98).
[…] Когда ЕЖОВ был назначен [в] НКВД, было много материалов с резолюциями СТАЛИНА. Он их забрал в НКВД, передал в специальный архив, который хранился у ШАПИРО, и я считаю, что эти материалы не были выполнены по заданию СТАЛИНА.
Также надо сказать и о ШАПИРО, что все заслуживающие внимания материалы, заявления проходили через его руки и им положены в специальный архив без принятия мер по этим материалам.
Так как я, работая в ЦК, почти все материалы передавала через ШАПИРО, были некоторые материалы, заслуживающие внимания, о неправильных арестах по областям, на некоторых ответственных работников. Например, [на], МОСКАТОВА99, о котором несколько раз были сигналы, а он, до последнего времени, оставался на работе в ВЦСПС, и эти материалы были положены в специальный архив.
Перед своим уходом из ЦК ВКП(б) я задала ЕЖОВУ вопрос — докладывал ли Вам ШАПИРО все заявления, которые я передала и которые заслуживают внимания, он ответил мне, что нет.
Таким образом, ШАПИРО по своей работе проводил вражескую линию, ЕЖОВ, может быть, зная об этом, хотел отвести свое мнение о плохой работе ШАПИРО […]
Мл. следователь следственной части НКВД СССР
сержант государственной безопасности КУПРИНА
[…] По заговорщической работе я был связан только с НИКОЛАЕВЫМ — бывшим начальником КРО НКВД СССР.
Первый разговор с НИКОЛАЕВЫМ, имевший место в начале 1938 года, обрушился на меня буквально как снег на голову. После предварительного обсуждения вопроса о структуре отдела и заявления НИКОЛАЕВА о том, что заместителями будут ЛИСТЕНГУРТ и ЕВГЕНЬЕВ, он сказал: «Ну, я думаю, вас тоже мы не обидим, хотя я могу от вас легко избавиться». Не понимая в чем дело, я обиделся и сказал, что и без того я могу уйти в другой отдел, встал и хотел выйти из комнаты. Однако, НИКОЛАЕВ с усмешкой меня остановил и обратился со следующими словами: «Что вы волнуетесь, я ведь пошутил. Если бы я на вас не рассчитывал, я давно дал бы ход тем показаниям ГАЯ100, которые на вас имеются, ведь я же вел следствие по его делу, неужели вы думаете, что он не дал на вас показаний?».
Меня ошарашило это заявление, но будучи уверен в том, что ГАЙ меня не выдал, иначе меня бы арестовали, я сказал НИКОЛАЕВУ, что подобные шутки неуместны и что я буду жаловаться. Тогда в ответ я услышал то, что окончательно прояснило положение.
НИКОЛАЕВ сказал: «Вы с ума сошли, ГАЙ дал мне на вас показания и рассказал мне о том — как он вас завербовал и как под его руководством вы вели работу в пользу немцев. Об этих показаниях знаю только я и буду знать только я, если мы сработаемся, а нет — пеняйте сами на себя».
Вопрос: На этом беседа закончилась?
Ответ: Нет. «Мое положение, — продолжал НИКОЛАЕВ, — конечно, вне всяких опасений. Жаль, что КУРСКИЙ не выдержал и застрелился, он все-таки, представлял собой большое прикрытие и пользовался полным доверием у ЕЖОВА. Но меня сейчас крепко поддерживает ФРИНОВСКИЙ, пока я ничего не боюсь. Кроме того, я сумел установить, как мне кажется, достаточно хорошие отношения с ЦЕСАРСКИМ, ЛИТВИНЫМ и ШАПИРО, что тоже очень важно, да и делами я себя зарекомендовал так, что провала пока не боюсь. Главная задача сейчас состоит в том, чтобы сохранить наши кадры, особенно, из старых северокавказцев, которые пока сохранились и держатся в НКВД как будто неплохо».
Вопрос: Что вам известно о ШНЕЙДЕРМАНЕ Марке Павловиче?
Ответ: Я такого не знал.
Вопрос: […] При рассмотрении его дела 2 октября 1938 года из повестки было вычеркнуто вами место, где говорилось о его принадлежности к троцкистской организации, и он был освобожден […]
Ответ: Этого не было, я ничего не вычеркивал, да и нет никакого смысла вычеркивать из повестки, т. к. Особое совещание рассматривает дело на основании следственных материалов, доклад следователя и содоклады прокурора. Бывали поправки на основании замечаний председателя или прокурора, т. к. справки не соответствовали материалам дела.
[…] За несколько месяцев до моего ареста ШАПИРО мне было дано задание затребовать с периферии сведения о числе осужденных и арестованных за время с 1 октября 1936 года по 1 июля 1938 года. Сведения требовались в развернутом виде и в сопровождении текстовой записки о проделанной работе за этот срок. Запрос на периферию был сделан в форме циркуляра НКВД за № 150 […]
Поступление материалов с мест по этому циркуляру затянулось […] К октябрю поступили материалы еще не со всех УНКВД […], сводка была составлена без материалов УНКВД по ДВК и еще нескольких УНКВД […]
Окончательно сводка была готова в конце октября или начале ноября […], два экземпляра сводки мною были представлены ШАПИРО, подписал один экземпляр и стал звонить Н. И. Ежову […] ШАПИРО доложил, что сведения готовы, второй экземпляр сводки он вернул мне.
ШАПИРО ответил, что сведения он ночью же отвез ЕЖОВУ, что пока ничем дополнять не надо и снова подтвердил, чтобы до его распоряжения сводку никому больше не посылать. Когда ШАПИРО был арестован, я обратился к заместителю начальника отдела ЗУБКИНУ101 с вопросом об этой сводке […]
Зубкин предложил дать ему один экземпляр сводки, и сказал, что когда будет у заместителя Наркома, то выяснит […] Эту сводку ЗУБКИН мне не вернул. (ЦА ФСБ РФ: Ф.8. ОП.1. ПОР. 70. Л.112–152)
1. При проверке следственных дел осужденных Военной коллегией Верховного суда выяснилось отсутствие дела бывшего сотрудника НКВД МОЛЧАНОВА, которое вел бывший заместитель наркома Бельский […], куда девалось дело так и не удалось выяснить.
2. При аресте Ягоды, Буланова, Рудзутак и др. все материалы […] приносились и сдавались без всяких описей в секретариат наркома или Фриновского […], из этих материалов я отобрал дело ЕРЕМИНА для доклада его ЕЖОВУ и несколько писем Ал. Толстого, ШОЛОХОВА и других, адресованные ЯГОДЕ.
[…] В 1938 году во время подготовки к судебному процессу Рыкова, Бухарина, Крестинского и других ЕЖОВ вызвал ЦЕСАРСКОГО и предложил ему срочно доставить из ЦК папки с перепиской Троцкого, так как среди этой переписки должна была быть переписка Троцкого с Крестинским. Цесарский привез из ЦК три папки, ЕЖОВ изъял из них письмо Крестинского для приобщения к следственному делу, передал мне эти три папки, приказал хранить их у себя, а Цесарскому поручил перевести в НКВД остальной, оставшийся там архив. Изъятые из моего сейфа три папки с перепиской Троцкого, являются теми папками, для которых при секретариате
3. По поводу архива Троцкого (3 пачки, хранившиеся в сейфе моей служебной комнаты в 1-м спецотделе).
Летом 1936 года органами НКВД у одного из арестованных был изъят архив Троцкого. Постановлением ЦК архив этот был передан в ЦК — ЕЖОВУ для разбора этого архива. Примерно в мае — июне из НКВД в ЦК привезли несколько чемоданов с этими материалами. Последние были сложены в двух сейфах, ключи от которых хранились у Цесарского (ему было поручено принять архив и хранить его). Разборкой архива занимался лично ЕЖОВ
4. Материалы МАХНО И ДЕНИКИНА […] Признаю, что хранение к/р листовок является недопустимым и недостойным для члена партии поступком.
Вопрос: Расскажите о Ваших родственных связях?
Ответ: У меня есть: отец 83 лет, мать 76 лет, оба они живут на иждивении моей незамужней сестры Генриетты Ильиничны Шапиро […]
У меня есть сестра замужем, по фамилии КРАНЦ Анна Ильинична […], другая сестра замужем по фамилии БЕРЛИН Дина Ильинична […], у меня есть брат Макс Ильич ШАПИРО, арестованный до моего ареста. Он работал нач. сан[итарной]службы Московского военного округа. У брата есть жена София Павловна, дочь Голда Максовна, 1920 года рождения и дочь 1938 года рождения […]
Я, следователь следственной части НКВД СССР — младший лейтенант госбезопасности Лебедев, рассмотрев имеющиеся материалы, указывающие на преступную деятельность Шапиро Исаака Ильича,
НАШЕЛ:
Шапиро Исаак Ильич, 1895 г.р., уроженец г. Борисова в Белоруссии, гражданин СССР, бывший член ВКП(б) с 1919 года, до ареста начальник 1-го Спецотдела НКВД, изобличается имеющимися материалами в антисоветской деятельности. Работая начальником секретариата НКВД Шапиро, скрыл прямые показания и материалы на Николаева, Прокофьева и Исакова, изобличающие их в заговорщической деятельности.
Так Шапиро в контрреволюционных целях было скрыто большое количество материала, изобличающего ряд ответственных работников НКВД в антисоветской деятельности.
Позднее все эти люди были арестованы.
Шапиро И. И., допрошенный по существу предъявленных обвинений, виновным себя признал и дал показания о своей преступной деятельности.
Руководствуясь ст.145 УПК РСФСР —
Шапиро И. И. привлечь к уголовной ответственности по ст.58, п.1 «а», а меру пресечения оставить прежней, т. е. содержание под стражей.