Александр Дружинин – Спасение ведьмы (страница 20)
– Всё, Алевтина, брейк! Остановись. Я не на сеансе психоаналитика. Лучше закажу тебе поесть. – Он вернулся к кровати и взял в руки меню. – Так, что хочешь, бефстроганов или шницель?
– Всё равно.
– Тогда будет бефстроганов.
Пока Алевтина ела, лениво ковыряя вилкой в тарелке с бефстроганов, Инин пялился в телевизор на тупейший и нудный, по его мнению, сериал о паранормальных явлениях, думая совсем о другом. Когда она, закончив с трапезой, отодвинула от себя поднос, спросил: «А ты не считаешь, что ехать на кладбище опасно?»
– Конечно, считаю, – ответила Алевтина абсолютно спокойным тоном. – И поэтому ещё раз прошу тебя не ехать со мной.
– Ну да, ведь теоретически они могли проследить, в какой морг отвезли твою мать, – рассуждал Инин, начисто проигнорировав ей просьбу, – установить за ним наблюдение и потом поехать за катафалком, а там… ну ты понимаешь.
– И что же, из-за этих уродов мне теперь мать в последний путь не провожать?
– Может быть, услугами охранного агентства воспользоваться? Телохранителя с оружием нанять? – предложил Инин.
– Знаешь, не стоит, – несколько поразмыслив, ответила Аля. – На кладбище с нами сотрудники похоронного бюро будут. Поэтому, не рискнут они. Архивариус убирает людей по-тихому, без свидетелей, маскирует убийства под несчастные случаи. Видимо, у него такой договор с ментами: делай, что хочешь, но не светись, следов по возможности не оставляй.
– Ты полностью уверена в том, что сейчас мне сказала?
– Нет.
10
Утром следующего дня первым делом Инин позвонил финдиректору и отпросился с работы.
«Съезжу за машиной, в двенадцать буду у морга, – объявил он Але. – Поеду за катафалком, заодно послежу нет ли хвоста».
Ровно в полдень, как и было обещано, его «Ауди» подрулил к зданию морга. Четверо мужчин (как догадался Инин, сотрудников похоронной службы) грузили гроб в чёрный микроавтобус. Рядом стояла Аля, покрытая таким же чёрным платком – знаком траура. Чёрным и шерстяным. Очень тёплым.
«Надо же, и это продумала! – отметил про себя Инин. – Ну правильно, зима ведь, мороз. Как будто заранее знала, готовилась». Но тут же одёрнул себя: «А чего, собственно говоря, странного? Ну был этот тёплый платок у неё или мамы. Подготавливаясь к завтрашним похоронам, она просто предусмотрительно положила его себе в сумку. Это разумно».
Он вышел из машины и подошёл к Але, приобнял за плечи: «Держись».
Как выяснилось, кладбище, на которое везли Алину мать, оказалось чёрт знает где, – не на окраине даже, за городом. Гоня прочь мысли о реальности существования Архивариуса, Инин всё же поглядывал в зеркала чаще обычного: не едет ли кто-нибудь за ним слишком долго? Когда их маленькая процессия выехала за город показалось, что будто бы так оно и есть. Потрёпанная иномарка синего цвета упрямо держалась за ними, ехала позади с той же скоростью; словно привязанная, она подгазовывала тогда, когда подгазовывал катафалк, и сбрасывала скорость, когда катафалк замедлялся. Но вот он свернул с шоссе на небольшую дорогу, ведущую к кладбищу; иномарка проехала дальше. Следуя по шоссе, она скрылась за поворотом. Инин облегчённо вздохнул.
Могила показалась ему неглубокой. По крайней мере, когда хоронили его отца, могила была куда глубже. Или это только так кажется? Ведь уже прошло столько лет… Хотя, отца хоронили в начале осени, а нынче зима и мороз – земля мёрзлая, твёрдая, как бетон, и копальщики поленились?
Гроб опустили в могилу. Аля бросила горсть земли на крышку: «Спи спокойно, мамочка!» Бросил и Инин. Земля обожгла руку, она была ледяной и сухой. Работники закидали могилу споро и быстро. Поставили венки, корзины с цветами, воткнули в холмик временный деревянный крест.
«Ну всё, хозяйка, закончили», – сказал главный.
Инин отсчитал деньги.
«Вы с нами возвращаться будете? – он поглядел на «хозяйку». – Или как?
«Никакого хвоста не было», – тихонько сказал Инин Але.
– Спасибо. Поезжайте. Мы сами доберёмся.
– Машину тогда отгонѝте, – попросил главный Инина.
Аллейка, что вела к могиле была совсем узкой, двум автомобилям разъехаться на ней было нельзя, а дальше она упиралась в тупик. Инин дал задний ход и свернул на примыкающую аллею, пропуская микроавтобус. Пропустив, вернулся на прежнее место.
Аля стояла у могилы матери неподвижно, как маленький тополёк, скрестив на груди руки и сжав кулачки. Инин подошёл к ней и молча встал рядом. Была оглушительная тишина, нарушаемая лишь карканьем ворон в отдалении, да морозным треском деревьев. Тишина и безлюдье. Только замерший лес памятников и крестов, только раззявленные пасти свежевырытых могил вокруг, только маленькое тусклое зимнее солнце на низком небе…
Минута сменяла минуту. Аля всё продолжала стоять, безмолвно, оцепенело.
– Я не знаю, что говорят в таких случаях, – нарушил молчание Инин. – Возможно, скажу сейчас глупость какую-то, ты уж прости. Но твоей маме сейчас хорошо. Ведь что такое, по сути, жизнь? Бессмысленная короткая вспышка посереди вечности. Миг, наполненный тревогой и суетой, болью, страданием, глупыми надеждами, разочарованиями. Что было до твоей жизни? Сон, вечный покой. Разве тебе было плохо? Что будет после твоей жизни? Сон, вечный покой. Разве тебе будет плохо? Всех нас ждёт возвращение в вечность, кого-то раньше, кого-то позже… Знаешь, я даже в чём-то завидую твоей маме.
– Завидуешь? – безучастно спросила Аля.
Он ничего не успел ответить. Послышался приближающийся шум машины. Головы рефлекторно повернулись в сторону его появления. Шум раздавался оттуда, откуда они приехали, оттуда, куда десять минут назад укатил катафалк. Собственно говоря, раздаваться ему было больше и неоткуда: то была единственная ведущая сюда аллейка, заканчивающаяся тупиком. Через секунду из-за поворота вывернула машина. Синяя, подержанная иномарка.
Проехав по аллейке с десяток метров, она остановилась прямо у машины Инина, преградив ей путь. Хлопнули дверцы. Из машины неуклюже выбрались два мужика. Оба в одинаковых, будто бы специально подобранных под цвет их машины, синих куртках. Оба в одинаковых чёрных шапках «королева бандитов». Оба в одинаковых сапогах… Один из них был просто гигантом – двухметрового роста, сутулый и кряжистый, с широченными, как коромысло, плечами. Лицо перекошено. Таковым его делал грубый шрам, идущий наискосок от левого глаза к правому углу губ. Второй мужик был помельче, но это только по сравнению с первым. Рослый плотный крепыш с длиннющими, как у орангутана, руками. Переглянувшись, они медленно двинулись к Инину с Алей.
«Это та машина, что ехала за нами по шоссе? – лихорадочно припоминал Инин. – Та или не та? Или просто похожая?»
Мужики с угрюмым видом приближались. Аля со всей силы вцепилась Инину в локоть.
«А если всё, что она говорила мне – правда? Надо было взять с собой охотничий нож, или хотя бы перцовый баллончик. Фома неверующий. Идиот! Куда деваться теперь? – преотвратное чувство бессилия сковало тело ледяным саваном. – Сейчас они грохнут нас – и в могилу. Вон сколько их тут, свежевырытых. Забросают землёй, угонят машину, перебьют номера, перекрасят, продадут, и концы в воду. Всё. Бессмысленно прожил ты, и бездарно, по-идиотски сдохнешь».
Мужики остановились в двух метрах от них. Тот, что помельче, засунул ручищу в карман. Что он оттуда вытащит? Нож? Пистолет? Аля, дрожа всем телом, прижалась к Инину.
«Какого чёрта я сказал, что завидую её матери? Ни черта я ей не завидую! Вот, накликал. Идиот. Идиот. Идиот!»
Мужик выудил из кармана… скомканный носовой платок. Смачно высморкался.
«Приветствую!» – сказал он.
Гигант молча кивнул.
Инин тоже ответил кивком. Неуверенным.
«Мы работники кладбища, – представился тот, что помельче. – Тут, знаете ли, часто венки воруют с могил. Так мы, того, за вашей последить можем».
Так легко Инин ещё никогда в своей жизни не выдыхал. Аля разжала локоть. Он вынул из портмоне две пятитысячные купюры и вручил их «мелкому».
«О! – тот прямо-таки засветился. – Всё будет в лучшем виде. Гарантируем».
Мужики развернулись и на сей раз резвым шагом потопали до машины. Синяя иномарка дала задний ход, потом повернула и скрылась за частоколом могил.
Инин гнал автомобиль по направлению к городу.
– Я чуть от страха не умерла, – наконец, произнесла, хранившая до той поры молчание Аля.
– С чего бы это вдруг? – Инин умело ломал комедию, делая вид, что появление двух мужиков не вызвало у него никаких эмоций.
– Я думала, это
– Кто? Те двое что ли? – он усмехнулся.
– Угу.
– А у меня и мысли такой не было, – соврал он.
– А если бы это были они, ты бы испугался?
– Чего? Того, что убьют? Кишки выпустят?
– Угу.
– Знаешь, если, по правде, то каждый боится смерти. Инстинкт заставляет. Если ты не самурай, который всю жизнь готовит себя к тому, чтобы помереть в любую минуту. Я, конечно, не самурай, но если бы те двое вздумали нас мочить, мне было, скорее, немного обидно, чем страшно.
– Немного?
– На три по десятибалльной шкале, – опять соврал Инин. Ему было и обидно, и стыдно, и страшно гораздо больше, чем на три балла.
– Ты ценишь свою жизнь?
– Не особо.
– Почему?
– Зачем ценить то, что не имеет смысла?
– А что же ты ценишь?
– Комфорт, – моментально ответил Инин.