Александр Дружинин – Спасение ведьмы (страница 19)
– Завидуй! – выкрикнул с набитым ртом, дожёвывающий плюшку Светлаков.
После того, как Валентина с детьми вышла из кухни, Инин проверил, насколько плотно закрыта дверь.
– Что за паранойя, чувак? – удивился Юра.
Инин вернулся на место, сел напротив него.
– Так, Юрка, готовься. Сейчас ты офигеешь.
– Да что случилось-то?
– Это какое-то грёбаное наваждение. Как будто сон какой-то дурацкий. Никогда бы не поверил, что такое может случиться со мной. Не поверил бы, что вообще такое может случиться.
– Да не томи ты уже!
– Короче, в пятницу я тебе сказал, что бабульке моей плохо с сердцем стало. Это враньё. На самом деле было вот что…
Он подробно рассказал ему всё.
– Поэтому, Юрка, мой главный вопрос к тебе: эта девка больна?
Светлаков долго молчал, размышлял о чём-то.
– Да-а, дела… – наконец, протянул он. – Знаешь, Виталик, вот ты говоришь паранойя, шизофрения, патологическое фантазирование… кстати, есть ещё такой термин, как фантастическая псевдология. Но только с твоих слов я диагнозы ставить не могу. Мне на человека посмотреть надо, побеседовать с ним. Есть вероятность, что у неё любое из перечисленных заболеваний. Но такая же вероятность и того, что она совершенно здоровый человек, который просто для чего-то пытается водить тебя за нос. И ещё, не рассматривал ли ты возможность, хотя бы микроскопическую, что то, что она тебе говорит – правда?
– Про Архивариуса?!
– Про Архивариуса.
– Но это же невероятно, Юра!
– Как говорится, «порою правда всякой выдумки страннее».
– Ты ещё Шекспира сюда приплети. «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам».
– Можно и Шекспира.
– Ладно. Ты мне скажи, уколом инсулина человека можно убить?
– Теоретически, да.
– И экспертиза ничего не покажет?
– А что она может показать? Инсулин сделает своё дело и израсходуется. К тому же, инсулин не яд. Это гормон, который вырабатывается организмом.
– Ну да, она мне тоже что-то подобное говорила, – Инин потёр виски. – Но ведь соседка утверждала, что её мать была больна.
– Соседка источник недостоверный. Тебе с заключением патологоанатома ознакомиться нужно. В морге родственникам умершего выдают документ. «Медицинское свидетельство о смерти» называется. В нём есть пункт «причины смерти». А в нём подпункты «непосредственная причина» и «первоначальная». «Непосредственная причина» – это то, от чего человек умер, а «первоначальная» – это то, чем он до этого болел. Завтра твоей рыжей ведьме такой документ выдать должны, вот и поинтересуешься.
– Спасибо, друг. Просветил.
– Да не за что. Обращайся. Ты мне скажи, что дальше делать намерен?
– С похоронами ей нужно помочь.
– Вот что мне интересно, Виталик, чего это ты с ней так возишься? Сие на тебя не похоже. Боишься, что она ментам тебя сдаст?
– Не то чтобы боюсь, опасаюсь.
– А может быть, – Светлаков как-то по-особенному посмотрел на него, – не только это? Может быть, пожалел ты её?
– Я? Пожалел? – Инин хохотнул. – Исключено. Я не умею жалеть. Я монстр.
– Ну ладно, монстр, будь на связи. Держи меня в курсе. И удачи тебе!
Вернувшись в отель, Инин застал Алевтину, лежащей на кровати перед телевизором.
– Чего смотришь? – спросил он, снимая пуховик.
– Не знаю. Не смотрю я. Лежу, думаю. Всё мысли всякие, мысли… Включила просто, чтобы совсем одиноко себя не чувствовать. Вот телек работает, и кажется, что вроде не одна ты.
– Ясно, – Инин присел на свою сторону кровати. – Чем занималась? С похоронным бюро вопрос решила?
– Да. Они всё сделают. И гроб подберут, и катафалк организуют, и место на кладбище, и венки… Только… – она замялась, – дорого всё выходит. Уж я искала, искала подешевле, но… У меня всей нужной суммы нет. Я… я всё тебе верну, когда смогу.
– Так! Ну не начинай снова. Бесит уже, – сказал с раздражением Инин. – Сказал же, всё оплачу.
– Спасибо.
– Когда похороны?
– Завтра к двенадцати часам подгонят катафалк к моргу. Поедем на кладбище.
– На кладбище? А домой сначала маму не повезёшь? Ну, чтобы родственники простились, соседи?
– Нет у нас родственников. А соседи… Чего соседи? Кто они нам? Чужие люди.
– Ясно. Тогда я с тобой поеду. Только на работу позвонить надо будет, отпроситься. Совру, что к стоматологу иду.
– Виталик! Не нужно. Пожалуйста! Ты и так слишком много для меня делаешь. Слишком!
– Так. Не обсуждается. – Инин щёлкнул пультом, переключив канал. – Ты ела сегодня что-нибудь?
– Нет.
– Почему?
– Не хочется.
– Так, милая моя, дело не пойдёт. – Он потянулся к тумбочке, на которой лежало ресторанное меню. – Сейчас закажу что-нибудь тебе на свой выбор, и только попробуй у меня это не съесть!
– Тогда и себе закажи.
– Себе не буду. Я у друга пельмешков наелся. Домашних.
– Ты ему всё рассказал. – Это прозвучало не как вопрос. Это было уверенным утверждением. Она вперила в него свои огромные глазища. Их хищный зелёный огонь, казалось, прожигал насквозь, проникал, как рентгеновский луч, в самую глубь, в самоё потаённое. На мгновение Инина взяла оторопь. «А если она действительно ведьма?» – мелькнула шальная мысль.
– С чего ты взяла? И не думал я ничего рассказывать, – всё же решил соврать он, хотя в том, что его лжи не поверят сомнений не было.
– Это твой единственный друг, да?
– Друг, не друг… – Инину хотелось грубо оборвать этот разговор. С какой стати эта сумасшедшая лезет ему в душу? Но отчего-то не получалось. – Он просто человек, которого я
– Не не люблю? Что за странное слово? Ты хотел сказать, любишь?
– Что хотел, то и сказал. – Инин рывком поднялся с кровати и нервно подошёл к зашторенному окну.
– И бабушку ты тоже не не любишь?
– Да, бабушку я тоже не не люблю, – ответил с раздражением Инин. – А всех остальных я
Тут ему стало стыдно. За свой необъяснимый срыв. За то, что не пресёк этот дурацкий разговор сразу. За то, что позволил едва знакомой женщине копаться у него в душе. За то, что он вообще кому-то это позволил.
– А маму с папой ты тоже не любишь?
– А мама с папой… – он подбирал слова, – они далеко.
– Что значит, далеко?