Александр Дружинин – Спасение ведьмы (страница 16)
8
На старом, выцветшем диване лежало тело, накрытое с головой простыней.
– Можно? – Инин взялся за краешек.
Аля кивнула.
Он откинул простынь с лица. В том, что пожилая измождённая женщина была матерью Алевтины не было никаких сомнений. Тот же высокий лоб, те же азиатские скулы, остатки рыжины в волосах. Инин взялся было за запястье женщины, чтобы прощупать пульс, но тут же оставил эту затею. В ней не имелось смысла, – рука женщины была ледяной. Мать Алевтины мертва, и это уже не фантазии, не придумки – факт.
– Как это случилось? – Инин хотел было присесть на колченогий обтрёпанный стул, но побрезговал, остался стоять.
– Как только ты ушёл, мне позвонили. Сказали: твоя мать ответила за твой грех. И это своё проклятое «иеасэ рцонха», – её губы опять задрожали.
– Так. Кто позвонил?
– Я не знаю.
– Номер у тебя определился?
– Не знаю.
– Что значит, не знаю? Открой телефон, посмотри.
Аля взяла смартфон. Он подпрыгивал в её пальцах.
– Во входящих звонках ничего нет. Может по вотсапу звонили? – непослушные пальцы прыгали по экрану. – Нет, в вотсапе тоже ничего. Может быть, по телеграм?
– Дай сюда, сам посмотрю, – он нетерпеливо забрал у неё телефон. – Действительно ничего нет, – вынес он вердикт после пары минут изучения, – последний входящий звонок у тебя только вчера днём был.
– Значит, по телеграм они позвонили! Там же чат убираешь и у себя, и у отправителя. Убрали они звонок!
– Да знаю я, знаю. Сам так подумал.
Ещё он подумал: «Если этот звонок вообще был», но озвучивать мысль Инин не стал.
– Так. Дальше что? – он вернул ей смартфон.
– Я хотела тебе позвонить, но номера твоего не знаю. Поэтому написала записку и побежала сюда.
– Дальше.
– Захожу. Мама лежит на диване, как сейчас. Нет дыхания, пульса. Я непрямой массаж сердца делала, искусственное дыхание. Но… – из глаз снова брызнули слёзы, – всё было поздно.
– Соберись, Алевтина, – он слегка встряхнул её за плечи. – Ты видела следы борьбы? Какие-то повреждения на теле у мамы есть? – Инин снова подошёл к трупу, и принялся внимательно осматривать шею и голову. Ни кровоподтёков, ни царапин, ни ссадин он не увидел.
– Следы борьбы? – Аля растерянно пожала плечами. – Вроде бы нет. Всё на своих местах.
«Всё на своих местах!» – воскликнул про себя Инин.
В комнате был беспорядок, граничащий с хаосом. Чего только стоил обеденный стол! На нём громоздилась немытая посуда с присохшими к мискам остатками пищи, полупустая консервная банка, чулки, заштопанные носки, полная окурков пепельница, утюг, томик стихов Некрасова… Нечто подобное он уже видел. На съёмной квартире отца, куда тот съехал после развода.
– Аля, такие вопросы есть, – он аккуратно покрыл умершую простынёй. – Первый: как они могли зайти в дом? И второй: каким образом они её умертвили? Следов борьбы, по твоим словам, нет. Да и на теле у мамы повреждений я не заметил.
– Ну так она сама открыла им дверь! Так и зашли. А потом, её просто держали и ввели яд.
– Ввели яд?! – Инин чуть не поперхнулся. – Аля, а ты не допускаешь такой версии, что твоя мама болела, и умерла своей смертью? Инфаркт или инсульт.
Алевтина изменилась в лице. Оно было бледным, теперь же в один миг стало алым.
– Моя мама ничем не болела. Она была абсолютно здоровой, – процедила она сквозь зубы, борясь с нахлынувшими обидой и гневом. – И про звонок, получается, я тоже тебе наврала? И про то, как они убили Валеру тоже? – она сорвалась на крик. Слёзы из глаз больше не капали, – они хлынули настоящим потоком. – Ты мне не веришь! Ты до сих пор мне не веришь! Даже смерть моей мамы для тебя ничего не доказывает. А знаешь, что? – она, сжав кулачки и наклонив вперёд голову, двинула на него, став похожей на маленького, но безумно яростного корридного бычка. – Проваливай отсюда! Катись! Вон!
– Стой, стой. Погоди, – Инин выставил руки вперёд ладонями. – Успокойся, пожалуйста. Я верю тебе. Просто, я предположил, что возможно, они только припугнули тебя своим звонком, а мама, ну… сама умерла. Это только гипотеза, я просто ей поделился, и всё.
– Иди ты в пекло со своими гипотезами, – прошипела Аля, но кулачки разжала.
– Хорошо. Давай рассмотрим твою версию об отравлении. Только, ради бога, спокойнее. Сейчас нам только разругаться с тобой не хватало! Чем, по-твоему, её могли отравить? Тоже наркотиками накачать, как твоего Валеру? Если это так, то экспертиза покажет, и…
– Ничего она не покажет! – Аля не дала ему договорить. – Ты знаешь, что отравить человека так, чтобы никакая экспертиза не подтвердила, проще простого? Одного миллилитра инсулина достаточно для здорового человека, – не диабетика, чтобы его убить. А потом – гипогликемия, кома и смерть. И никакая экспертиза ничего не покажет, потому что введённый инсулин будет использован организмом. Ничего в крови не останется! В заключении о причинах смерти будет написано: остановка сердца, острая сердечная недостаточность. – Она перевела дух. – И даже если бы ей ввели, что-нибудь определяемое, скажем, наркотик, да хоть мышьяк, то как только ментам станет известно, что в деле замешан Архивариус, дело замнут. Понимаешь ты это, нет?
– Ладно. Но в полицию-то по любому сообщить нужно. Скорую вызвать, или что там делают в таких случаях?
– Вызывают полицию и врача из поликлиники. Но сегодня выходной день, поэтому надо звонить в скорую. Врач должен зафиксировать смерть, а полиция протокол осмотра трупа написать.
«Как чётко она всё знает! – поразился мысленно Инин, но тут же пришло объяснение: – Алевтина реанимационная медсестра».
– А что потом? Судебная экспертиза будет?
– Если полиция установит, что человек умер по естественным причинам, покойного направят в обычный морг, – Аля судорожно вздохнула. – Если покойный не пенсионного возраста или обнаружены признаки насильственной смерти, отправят на судебную экспертизу.
– Твоя мама пенсионного возраста?
Аля кивнула.
– Значит, в обычный, – Инин потёр лоб. – А полиция, она ведь опрашивать тебя будет?
– И меня. И, возможно, соседей, как понятых пригласит. И к тебе вопросы возникнут. Поэтому, лучше тебе выйти на время.
– Резонно, – согласился Инин. – Ты расскажешь им про звонок? – он напряжённо посмотрел ей в глаза.
– Нет, конечно. Это бессмысленно. Сначала на допросы затаскают, а когда поймут, что дело касается Архивариуса, спустят на тормозах. Ещё и меня в чём-нибудь обвинят. Да и твоё превышение самообороны тоже на свет вылезет. Шайке Архивариуса не сделают ничего, а тебя под суд отдадут.
– Резонно, – повторил Инин.
– Тогда иди, – слёзы на её глазах высохли. – Я буду полицию со скорой вызывать. Позвоню, как уедут.
– Справишься?
– Справлюсь.
– Всё-таки хорошо, что ты медик. Всё знаешь. Ну, в смысле, что и как делать надо… – Инину хотелось как-то её подбодрить, но вышло нелепо.
– Не всё знаю. Вот когда зеркала завешивать, сейчас или после того, как тело вынесут?
– Хочешь, я в Гугле погляжу?
– Угу.
Он посмотрел.
– Пишут, сразу после смерти завешивать нужно.
– Спасибо.
Он спустился по лестнице, сел в машину, завёлся, поехал. Хотелось скорее выбраться из этого унылого, пахнущего нищетой, околотка – района живущих на обочине жизни. Инина такие места ввергали в депрессию. Последний год своей жизни его отец прожил в похожем месте. Оставив окраину позади, вырвавшись на широкий проспект, он остановил машину на первом же разрешённом ПДД месте. В Архивариуса верить по-прежнему не хотелось, а верней, не моглось. Но не слишком уж совпадений? Полоумный на крыше, выкрикивающий «иеасэ рцонха», что действительно означает «да исполнится». Едва не сбивший его автомобиль. Наконец, смерть матери Алевтины. А ведь она предупреждала, что мать могут убить. Непонятно всё это, противоречиво, запутано. «Если не можешь решить вопрос, забей и поспи», – правило это Инин уважал, и частенько им пользовался. Откинул спинку сиденья назад, задремал. Его разбудил телефонный звонок. На экране высвечивался незнакомый номер.
– Это я, Виталик.
По голосу он узнал Алевтину. Просто не успел ещё ввести её имя в список контактов.
– Как дела у тебя? Полиция уехала?
– Да. Я уже трупоперевозку вызвала.
– Я могу возвращаться?
– Да. Жду.
Пришла мысль: «Надо поговорить со Светлаковым, рассказать ему всё, посоветоваться».