Александр Дружинин – Спасение ведьмы (страница 15)
Он вышел у торгового центра. Прямо у входа приземистый мужичок пел, аккомпанируя себе на гитаре. У ног его лежал открытый футляр, в котором поблёскивали брошенные монеты, перемежаясь с редкими купюрами небольшого достоинства. На гусарских усах мужичка поблёскивал иней. Но несмотря на холод и крохотный гонорар, физиономия исполнителя выглядела вполне счастливой.
«И я стану новой суперзвездой. Много денег, машина, все дела…» – выводил мужичок.
«Как же, станешь ты суперзвездой, старый лузер», – Инин бросил брезгливый взгляд в его сторону и вошёл в стеклянные двери.
Бабушкин замок он отпер своим ключом. Он делал так уже несколько лет с тех пор, как она вручила ему этот ключ со словами: «Возьми, а то помру, дверь ломать придётся».
Его встретил сладкий запах ванильной сдобы. Булочки или ватрушки? Рот сразу наполнился слюной. Пока он снимал пальто и разувался, в прихожую вышла бабушка. Ходила она не по-стариковски, не шаркая. В синем спортивном костюме с белыми лампасами на штанинах и рукавах, с выкрашенными в чёрный цвет волосами, с моложавой короткой стрижкой (Инин сам возил её к мастеру), с аккуратно подкрашенными неяркой помадой губами.
– Что-то ты припозднился, Виталя. Ватрушки-то стынут!
«Ага, стало быть, всё же ватрушки»
– Ну так ставь самовар.
– Так включила уже.
Любимый с детства самовар. Электрический. Купленный ещё в советское время. Сколько Виталий помнил себя, он всегда стоял на бабушкиной кухне, посередине стола, на почётном месте. И всегда они с бабушкой пили из него чай. Иногда, бывая в гостях, вместе с ними чаёвничал Светлаков Юрка. Боже, как давно это было! А самовар всё тот же, всё также пыхтит и сопит, словно ёж, когда закипает. За столько лет не подвёл ни разу. И выглядит, будто новенький.
– Вот яички, – он перекладывал продукты из пакета в холодильник, – вот творожок, килограмм взял, вот сосиски, «Молочные», как ты любишь.
– Балуешь ты меня.
– Да уж, тебя побалуешь.
– Кормишь, как на убой. Всё равно кискам половину выношу, чтобы не пропадало.
– Так выноси. Кискам тоже покушать надо.
Самовар, заурчав, закипел. Бабушка заварила чай с чабрецом и мятой. Выставила на стол блюдо полное пухлых ватрушек, пышущих ароматным жаром. Вовсе они не остыли! Инин уплетал их за обе щёки, запивая чайком, а бабушка, оперев на ладошку щёку, просто смотрела. Она делала так всегда. Она любила смотреть, как он кушает.
– Может тебе ещё яишенку пожарить? Глазунью. А, Виталь?
– Не, – замотал головой Виталий, – только ватрушки. Не встану, пока всё не съем, – отвечал он с набитым ртом.
Закончив трапезу, Инин потянулся за сигаретой.
– Ишь удумал чего! – бабушка хлопнула его по руке. – Курить я тебе не дам. Нечего здоровью вредить. Помоги лучше бабушке. Научи, как видео в интернет выставлять. Я тут на телефончик сняла, как кошек своих во дворе кормлю. – Она протянула ему смартфон.
– Да элементарно, бабуль, также, как и с фотографией. Гляди. Сначала в галерею заходим. Где твои кошки? Ага, вот они. Кликаем сюда, теперь сюда и сюда. Вот и готово.
– А ну-ка ещё повтори, чтобы я запомнила.
– Ладно. Гляди ещё раз, блогерша ты наша.
– Да уж, блогерша дементная.
Естественно, дементной бабушка не была от слова «совсем». Всю жизнь, с институтской скамьи до пенсии, проработала в школе учителем русского и литературы. Это она привила Инину любовь к чтению. Бабушка никогда ничего не навязывала. Напротив, она говорила: «Давать восьмиклассникам «Войну и мир» – преступление. Это есть лучший способ отбить желание читать классику на всю жизнь». Она умела, как бы случайно, будто бы невзначай, в нужный момент подбросить нужную книжку. «Тома Сойера» или «Алые паруса», «Трёх мушкетёров» или «Малыша и Карлсона, который живёт на крыше», «Волшебника изумрудного города» или «Как закалялась сталь» … И как она только угадывала, что именно это нужно Виталику в данный момент?
– Ну я пойду, бабуль?
– Что-то ты сегодня вообще рано засобирался.
– Да дела срочные, ба. Но я обещаю, в следующую субботу посижу дольше. А хочешь, билеты в театр возьму? Мне и тебе, а?
– А вот хочу! – с шутливым вызовом ответила бабушка.
– Всё. Замётано. – Он собирался встать, но вдруг задержался. – Бабуль, послушай, а как ты думаешь, я бы смог человека убить?
– С чего это вдруг? – бабуля опешила. – Что за вопрос такой страшный?
– Да это… ты знаешь, – Инин выкручивался из положения, – Юрка Светлаков, помнишь его? Вот он моду взял в последнее время, вопросы неожиданные задавать. Порой такое спросит, что хоть стой, хоть падай. Ну я от него, видать, и научился. Это ж, с кем поведёшься, от того наберёшься.
– А зачем он так делает?
– Не знаю, – Виталий пожал плечами. – Наверное, спонтанность ума тренирует.
– У него или у тебя?
– У обоих, – подмигнул бабушке Инин.
– Ох, Виталя, темнишь ты чего-то. Но на твой вопрос я отвечу. На дуэли, как Печорин Грушницкого, смог бы. А из корысти, из мести, в ярости – никогда, – уверенно ответила бабушка.
«А ведь верно, то, что произошло на крыше – это была дуэль! – пришло озарение к Инину. – Значит, я не убийца, – я дуэлянт. Причём, дуэлянт поневоле».
От сердца в тот же миг отлегло, будто душная волна откатила. Браво, бабуля! Какая же ты дементная?
Простившись с бабушкой, Инин сначала заехал к себе домой, чтобы забрать машину, и лишь потом вернулся в гостиницу.
Лифт вёз его наверх. По боковой панели бежали цифры, отсчитывающие этажи. Вместе с цифрами бежали мысли. А что, если она пришла в себя и скажет, что история про Архивариуса – шутка? Или заявит, что ничего не помнит о своих вчерашних россказнях? А может быть, она уже сбежала, и он больше никогда её не увидит? А вдруг она всё же возьмёт, да и напишет заявление в полицию? «У неё все мои данные, я же анкету в ресторане заполнил, дурак!»
Открыв дверь номера, Инин понял, что в чём-то он попал в точку. Номер был пуст. Не было сумки-мессенджера, лежащей, когда он уходил у кровати. Не было её, брошенной на кресло, вязаной шапочки. Только открытый флакончик губной помады на полу и записка на тумбочке.
Далее был накарябан адрес и телефон.
Строчки кривые – буквы и цифры прыгали в разные стороны. Было видно, что записку писали впопыхах и сильном волнении.
«Что, блин, за
Первым порывом было смять записку к чертям, швырнуть её на пол, к помаде, и идти прочь. Но какой-то голос внутри него шепнул: «А вдруг то, что она рассказала тебе – правда? Ну хотя бы часть». И ещё один, такой ехидно-назидательный, добавил: «Упустишь её раньше времени из вида, она тебя ментам сдаст. На зону-то всё же не хочется!»
Он набрал указанный номер.
«Данный абонент находится вне зоны доступа или отключен», – ответил бот.
В злобе он пнул флакончик с помадой, скомкал записку, сунул её в карман и нервно вышел за дверь.
Сев за руль, первым делом выкурил сигарету; курил нарочито неторопливо, чинно; и только потом развернул записку.
Адрес улица Семенова 23, квартира 13, ему ни о чём не говорил. Он забил его в навигатор и присвистнул. Окраина, другой конец города! Инин чертыхнулся и включил зажигание.
Район, куда навигатор привёл Инина, восторгов не вызывал. Унылые ветхие четырёхэтажки обрюзгшими пьяницами серели вдоль дорог с разбитым асфальтом. Грязные сугробы по обочинам в этом забытом коммунальщиками околотке местами были в человеческий рост, а над костлявыми голыми деревами кружили смерчи ворон.
Дом 23. Инин въехал во двор. Смолящий на лавочке сигаретку небритый мужик в шапке-ушанке, завидя его новенький «Ауди А8L», подозрительно покосился. Очевидно, подобные экземпляры заезжали в его тмутаракань нечасто. Инин захлопнул дверцу, нажав на кнопку брелока автосигнализации; его щегольское авто дерзко пикнуло. На двери подъезда не было и намёка на домофон, – «дом открытых дверей», заходи, кто хошь! В подъезде ожидаемо разило мочой. Он поднялся на третий этаж и постучал в необитую деревянную дверь: звонка при ней не имелось.
На стук не отозвались. Он постучал ещё, настойчивее и громче. За дверью была полная тишина. В сердцах Инин пнул дверь ногой.
«Чёртова психопатка!»
Он вынул из карман мобильный и снова набрал её номер. На сей раз ответили.
– Кто это? – приглушенно спросил испуганный голос.
– Это я, Алевтина. Виталий Инин. Ты дома?
– Д…да.
– Дверь открой.
Алевтина открыла и, как боязливый зверёк, отскочила назад. На неё было страшно смотреть. Её трясло: дрожало всё – пальцы рук, плечи, губы. Влажные размазанные глаза полны горя и страха. На ставшем мертвенно-бледным лице потёками запеклась тушь.
– Чего не открывала-то? Что случилось?
– Я думала это