Александр Дружинин – Спасение ведьмы (страница 13)

Хочешь узнать человека – посмотри на его рабочий стол. Верно подмечено. Вот и Аделаида Васильевна такая же аккуратная, точная, ровная и надёжная, как самолёты «Аэрофлота». И с понимаем у неё такой же порядок, что на столе: подобным ей людям растолковывать что-то не требуется, – достаточно лишь сделать очень прозрачный намёк. Да и как же Аделаиде Васильевне не понимать? Ведь и в отпуске с семьёй на заморских пляжах понежиться хочется, и дачу достраивать нужно, и, самое главное, дочка в Лондоне учится… не на гранте. Свой человек Аделаида Васильевна, по-настоящему свой.

– Ну и какие новости на сегодняшний день у нас, госпожа завуч?

– Всё спокойно. Работаем по распорядку.

– И никаких ЧП не ожидается. – Директор сказал это не с вопросительной интонацией, а с утвердительной.

– Всё под контролем, Григорий Иванович.

– Вот за что я вас люблю, Адочка, – он улыбнулся, – так это за то, что у вас всё всегда под контролем.

– Стараемся, – она едва заметно улыбнулась в ответ.

– А вот у меня, Аделаида Васильевна, похоже, не всё. – Он машинально вытащил из кармана чертёнка.

– Что случилось? – лицо завуча приобрело озабоченный вид.

– Что вы думаете об Арине Викторовне? – директор подбрасывал чертёнка в руке.

– В смысле, как о сотруднике?

– И как о сотруднике, и вообще.

– Хм. Девочка активная, увлечённая. Порой, даже очень. Это называется болезнь неофита.

– В этом наши точки зрения полностью совпадают. Особенно по поводу того, что «даже очень».

– Ещё мне кажется, что она считает нас, более опытных педагогов… ну, как бы это сказать… инертными.

– О, вы смягчаете определения, Ада! Вы хотели сказать, что девчонка считает нас закостенелыми мастодонтами, потерявшими интерес к профессии педагога.

– Вы, как всегда, точны, Григорий Иванович, – кивнула головой завуч.

– Это неприятно, конечно, но бог бы с ней. Меня больше беспокоит другое. – Директор поймал чертёнка и сжал его в кулаке. – Чрезмерная, как вы правильно заметили, активность нового педагога, начинает мешать процессу. А говоря без экивоков, девчонка стала совать нос не в свои дела.

– Я тоже наблюдаю эти тенденции, – согласилась завуч.

– И какие именно?

– В частности, вчера она поинтересовалась, почему недопоставили два компьютера в компьютерный класс.

– Ох ты ж эти правдолюбы и правдоборцы сопливые! – директор подбросил чертёнка почти что до потолка. – Пороха не нюхали, жизни не знают.

– Это точно, – завуч закивала головой с гладко зачёсанными назад волосами. – У неё отец предприниматель небедный. Живёт девчонка на всём готовом. Для неё работа – развлечение, а не средство к существованию. Она на работу на личной машине ездит, на папочкины деньги купленной. Мы с вами в её годы в автобусах переполненных задыхались, а эта красавица в новенькой «Ладе» шикует! Могли мы такое себе позволить тогда?

– Да мы и сейчас не могли бы с зарплатой-то нашей, – добавил директор.

Завуч снова кивнула.

– И как вы думаете, Аделаида Васильевна, нужен ли нашему коллективу такой сотрудник?

– Хм… – завуч на мгновенье замялась. – Вопрос риторический, Григорий Иванович.

– Ну поскольку вы со мной солидарны, в чём я не сомневался, даю вам, Адочка, негласное поручение. Продумайте, пожалуйста, план, по которому мы могли бы создать для уважаемой Арины Викторовны такие условия и обстоятельства, в результате коих она бы приняла разумное решение написать заявление об увольнении по собственному желанию, к её и нашему благу.

– Задача ясна, Григорий Иванович, – лицо завуча стало очень серьёзным. – Займусь.

– Вот и замечательно, – он поднялся со стула. – С вашего позволения, я пойду. Дел ещё сегодня невпроворот.

– Да вы ведь ещё ночные дежурства берёте! Хотя по должности не обязаны. – Завуч тоже встала со своего места, провожая директора. – Вот так мы с вами много лет детям себя отдаём, а выскочки вроде Арины в упор этого не замечают. Зато, когда двух компьютеров, видите ли, не хватает, так это сразу в глаза им кидается.

– Мир несправедлив, – развёл руками директор.

Он действительно брал ночные дежурства. И сегодня была его смена.

После ужина старшие дети, по обыкновению, собрались в комнате отдыха за телевизором. На экране шёл боевик. Взлохмаченный тип бежал по кромке высокой крыши от кого-то отстреливаясь. Толик Жовнов, отложив вязание со спицами, с открытым ртом наблюдал за действом. Широко распахнувшая глаза Люба, замерев в неподвижности, прижимала к груди куклёнка. Кто-то из детей, там, в дальнем углу, тихонечко подвывал.

Он вошёл в комнату. Дети, как по команде, встали. Люба побледнела, ещё крепче сжимая куклу.

– Садитесь, ребята. Продолжайте просмотр, – распорядился директор. – Митрофанова, – он посмотрел на Любу, – на дополнительные занятия. Математику будем подтягивать.

Люба, вжавши голову в плечи, медленно побрела к выходу.

– Куклу оставь. Маленькая ты что ли? – он укоризненно покачал головой.

Шторы в его кабинете были плотно задёрнуты. Неярко горела настольная лампа, освещая лишь директорский стол, и оставляя остальное пространство на власть полумраку. Впустив Любу, он закрыл дверь на замок, вальяжно уселся на кожаную софу у стены.

Девочка стояла напротив него, переминаясь с ноги на ногу и не зная куда деть руки.

– Не напрягайся, Люба. Будто не знаешь, что ничего страшного с тобой делать не будут.

Эти слова не возымели на неё никакого действия – она так и продолжала стоять в позе провинившейся ученицы.

– Иди-ка сюда. Садись. – Он указал на место рядом с собой.

Люба вяло и робко подошла, примостилась на самый краешек директорского дивана.

– Так, девочка моя, может быть объяснишь мне, что за концерт сегодня?

Она молчала и глядела в пол.

– Люба я тебя спрашиваю. Что с тобой случилось сегодня? Отвечай мне, – надавил директор.

– Это… это нехорошо, – еле слышно выдавила она из себя.

– Вот так номер! Что нехорошо?

– Это… это… то, что мы сейчас будем делать.

– Так-так-так. А что в этом нехорошего?

– Не знаю, – Люба всё также глядела в пол.

– Тебе кто-то это сказал?

Она помотала головой.

– А ты случайно никому не рассказывала? – его голос сделался грозным.

– Нет! Нет! – она, наконец, оторвала глаза от земли и испуганно глянула на директора.

– Потому что, если ты расскажешь то, что случится?

– Я никогда не стану манекенщицей, мне всё равно никто не поверит, и будут обзывать и смеяться, – без запинки ответила Люба.

– Молодец! Ответ правильный. – Он пододвинулся к ней вплотную и обнял за плечи. – А то, что это нехорошо – это глупости. Это ты брось, Любонька, – голос его стал мягким и ласковым. – Говорить об этом нехорошо, говорить об этом не нужно, никому и никогда. А делать это очень даже хорошо. Ты поняла, моя девочка? Запомнила?

Она кивнула.

– Умница! А теперь, Любонька, встань и разденься.

Девочка повиновалась. Снятую одежду она аккуратно сложила на полу в стопку.

– И трусишки снимай. Зачем они нам? Вот так. Ой умница ты у меня. Ой красавица!

Раскинувшись на софе, он смотрел на неё сальными глазками, смаковал, как гурман, не спешил, давая огню похоти разгораться торжественно и степенно.

«А деваха-то совсем созрела уже, – сердце его учащённо ухало, рот наполнялся слюной. – Совершенное тело! Поистине совершенное. Мать-природа обделила умом, но с лихвой компенсировала этими формами».