Александр Демидов – Товарищ Грейнджер (страница 4)
Естественно, эти беседы давали богатую пищу для размышлений. Разбираться с положением дел в Британии тоже стало легче. Хотя и о знакомстве с техническими и научными новинками Катя не забывала.
Но, как ни удобно Катя устроилась, это не могло тянуться бесконечно. Началась школа.
Как ни странно, именно Гермиону учителя поначалу не спрашивали. Не то чтобы Катя была против, но это выглядело довольно странно. Каждого ученика поднимали не реже двух раз в неделю, каждого, но не ее. Честное слово, вот так посмотришь, и понимаешь, что буржуи все до одного странные какие-то.
Так продолжалось до девятнадцатого сентября. Гермионе исполнилось десять лет. И Кате, получается, тоже. В этот момент она впервые серьезно задумалась о пионерах, октябрятах и комсомольцах. Не то чтобы в этом была острая нужда… Просто очень хотелось чего-то привычного, доброго.
Принимать в пионеры Катю было некому. Или она не знала, к кому обратиться. Да и надо ли? Она и так комсомолка, без пяти минут коммунистка. И снова — в пионеры? Но ведь Гермиона-то в ВЛКСМ никогда не вступала. Да ей и не положено, в том числе и по возрасту. И главное, суть не в формальности. Суть в ностальгии. Так что именно пионеркой быть — вполне себе нормальное желание.
Катя решила, что когда-нибудь свяжется с британскими коммунистами, но пока не стоило спешить. Вокруг же буржуи! Тут надо осторожненько, как разведчику… А не лезть напролом, когда и цели-то нет, ради которой так рисковать надо. Связаться с ними Катя успеет и позже, но зато принимать повзрослевшую девочку будут серьезнее, да и сама она к тому времени определит, а стоит ли с ними связываться, не исказили ли они учение Маркса.
Единственной на всю округу пионеркой ли, комсомолкой ли ей не хотелось быть. Да и что это за организация из одного человека? И Катя решила создать подпольную партийную ячейку. Подпольную — потому что возни с документами меньше. И разбирательств тоже. Зато вкус тайны сразу появляется, а той опасности, которая присуща подобным тайнам в военное время, просто нет.
Разумеется, торопиться не стоило. Отбирать следовало самых-самых, а не всех тех, кого в родной стране охотно взяли бы и так. Это должны быть в высшей степени сознательные товарищи. Те, кому не по пути с капиталистами и эксплуататорами. Потому что привычка привычкой, но дети вырастут, и как знать, не дойдет ли до серьезных занятий, до настоящей организации?
Катя стала присматриваться к одноклассникам, но, видимо, Гермиона не пользовалась авторитетом. Что же, в силах Кати было исправить это. Тем более, что со временем учителя опомнились и стали спрашивать ее среди всех прочих. Отвечать было достаточно просто, многого от учеников никто и не требовал. К себе Катя относилась куда как жестче.
С приближением горячей поры проверки знаний ее стали просить списать, но она твердо отказывала. Уж сколько-нибудь Катя помнила, что это не по-пионерски. Вместо этого она предлагала помощь в проработке вопроса, а чужую работу отказывалась делать. Сами пусть пишут, самые сознательные сами же потом благодарить будут. Вот тут-то и можно взять таких на заметку. Да и какой авторитет может быть, если поддаешься уговорам и не можешь настоять на своем?
А тридцать первого октября на нее напали. И смех, и грех. Кто-то натянул веревку, спрятанную в опавшей листве. Катя уже три месяца не воевала и утратила бдительность, поэтому легко споткнулась. К ней с торжествующими криками бросились четыре человека, и она жутко разозлилась на себя, что позволила малявкам так подловить ее — настоящего воина, если рассудить.
Вот тут-то и произошло странное событие. Событие, реальность которого Катя раньше даже представить не могла.
В груди как будто надулся теплый шар и — лопнул, рассеявшись в пространстве. Катю словно кто-то поднял за шиворот, мягко поставив на ноги, а ее обидчиков швырнуло в стороны, каждого не меньше, чем на семь метров. Катя испугалась за них, они и покалечиться могли, но, как ни странно, приземлились они все неторопливо, будто их кто-то бережно опустил.
Минуту она стояла неподвижно, с удивлением разглядывая копошащихся детей, как вдруг раздались хлопки — Катя, не думая, плюхнулась на листву, откатилась за бугорок и рванула руку к бедру, где должна была бы быть кобура (в действительности бережно завернутая в промасленную тряпку и прикопанная в саду еще накануне поездки в Лондон). Но это были не выстрелы, это так появилась из воздуха группа странных людей в плащах из ткани.
— Это мы по адресу… — протянул мужчина с длинными каштановыми волосами, взмахивая светящейся палочкой, зажатой у него в руке. — Только что тут править?
— Проверить, нет ли у кого странных для магглов травм и обливиэйтом их.
Несколько человек разошлись к хулиганам, что-то бормоча и размахивая своими палочками. Катя тупо уставилась на то, как взрослые люди занимаются какой-то ерундой и мучительно пыталась понять, откуда они взялись.
А между тем, они по одному исчезали с хлопками, каждый из которых заставлял Катю вздрогнуть, пока их не осталось только двое.
— А ее? — кивнул младший на Катю, будто та — пустое место.
— Ее тоже, она нас видела, — лениво ответил старший. — Да и нервничает она из-за нас.
— Ну и ладно, — он направил на Катю палочку. — Обливиэйт!
«Что это значит? — удивилась Катя. — Что за глупости?» Но спросить ничего не успела.
С громким хлопком они исчезли.
Катя поднялась, с удивлением оглядываясь. Кроме детей — никого. Те молча разбредались с равнодушными лицами, не глядя друг на друга.
«Куда же они делись? И что все это было?» Ответов никто давать не спешил.
Зато теперь Катя в школе точно не скучала. Ей было что вспомнить и над чем поразмыслить.
Странное происшествие не давало покоя Кате уже несколько дней.
Что же тогда стряслось? Откуда появились те люди? Да и что случилось с ее обидчиками за минуту до прибытия незнакомцев? Ведь к ним никто не прикасался! Неужели это она, Катя, сделала? Но как?! Прямо волшебство какое-то.
Она восстановила то происшествие в памяти до секунды. Вот она спотыкается. (Кстати, теперь Катя бдительности не теряла, а то позор, в самом-то деле!) Теплый шар в груди. И тут же он как будто лопается.
Вот Катю поднимает какая-то сила. Вот что-то невидимое разбрасывает хулиганов.
Ступор. Долгий ступор.
Треск выстрела, падение, перекат. Перед тем местом, где только что была Катя, стоит человек, в руках недлинная полированная палка. Снова треск. Еще человек. Так они и появляются, один за другим.
Люди в плащах что-то бормочут над хулиганами, один из них тыкает палкой в направлении Кати и говорит какую-то глупость…
А потом они просто исчезают в никуда! Уж это-то Катя разглядела.
Все это не вписывалось в ее представления о мироустройстве. И она снова и снова прокручивала этот эпизод в своей голове, старась найти зацепку, которую потом можно использовать для исследования этого явления и поиску объясняющих его причин. Но единственное, за что она смогла зацепиться, — то, как ее подняло на ноги и как раскидало детей. Предположительно, виновата в этом сама Катя.
Наконец, она решилась: надо поставить эксперимент. Но легко сказать. А вот с чего хотя бы начать?
Начать Катя решила с ощущения теплого шара в груди. Тогда было именно оно, и вполне вероятно, что в нем-то причина странных событий и есть. Всему есть рациональное объяснение, но не всегда оно очевидно.
Надо сказать, что Кате пришлось изрядно напрягать силу воли, чтобы не забросить эти на первый взгляд (да и на второй, и на третий, и на четвертый тоже) глупые занятия. У очень нее долго ничего не получалось и сдерживало ее только отчетливое воспоминание о происшествии да то, что она поселилась в чужом теле. Последнее были самым весомым аргументом. Перерыв Катя сделала только седьмого ноября, отпраздновав в одиночестве годовщину Октябрьской революции.
Прогресса все не было даже тогда, когда наступило западное Рождество — дурацкий какой-то праздник. Одна радость, что дед приехал, все же интересный собеседник, но кроме него прибыли и кузены, и дяди, и тети, о чьем существовании Катя до этих пор не подозревала. И лучше бы так оно и продолжалось, по крайней мере тринадцатилетний Фредерик, сын сестры матери, прямо напрашивался на то, чтобы Катя выбила ему пару зубов. А от сладкоречивых разглагольствований взрослых на тему Рождества сводило зубы уже у нее. Ну раздражала Катю религиозная наполненность праздника, радражала. Хорошо еще, что про существование Санта-Клауса никто не вещал, видно, что Гермиона не любила, когда ей такую лапшу на уши вешают. А вот потащить Катю в церковь им ничто не помешало. Единственная приличная традиция — рождественский гусь, хотя Катя и без него обошлась бы.
Под гром хлопушек и посуды наступил Новый Год, а прогресса все не было. Катя решила, что потерпит еще месяц, а потом бросит это занятие, как бесперспективное.
Но так долго ей ждать не пришлось.
Уже третьего января что-то теплое, наконец, шевельнулось в груди. Катя интуитивно потянулась к этому теплу — и мироощущение странно преобразилось. Это не было ни одно из пяти чувств, это было что-то иное. Катя собралась было найти на полке книгу по психологии, чтобы проверить, описано ли там нечто подобное, но та неожиданно сама перелетела к ней на колени. Ощущение тепла в груди пропало. Зато, казалось, слегка нагрелся и заискрился воздух.