Александр Демидов – Товарищ Грейнджер (страница 3)

Читать она любила на улице, да и что может быть лучше, чем наслаждаться мирной природой, даже если эта природа — английская? Найдя очень симпатичную лавочку в парке, она погрузилась в чтение.

Увлекшись книгой про послевоенные самолеты, то радуясь, какие хорошие машины делают в СССР, то хмурясь тому, что о них так хорошо знают англичане, Катя не заметила, как кто-то рванул ее за непослушную гриву лохматых волос.

— Ну, здравствуй, заучка, — ухмыльнулся наглый мальчишка, развернув ее к себе. — Тебе сказали, не приходить сюда? Сказали. Значит, не дошло. Придется учить, — и отвел руку назад, явно собираясь ударить в живот.

Катя возмутилась. Тратить умения самбо на такого гаденыша она не сочла нужным, с пролетарской прямотой разбив ему нос и выкрутив ухо:

— Слушай, фашист малолетний, закрой свой поганый рот, или я сама это сделаю. Ты понял? Я спрашиваю, понял?!

— По-понял! Отпусти!!!

Катя, пожав плечами, выпустила опухшее ухо. Мальчишка, отбежав, злобно оскалился:

— Ну, ты еще пожалеешь!

Кате стало смешно. Она расхохоталась, громко, задорно. Еще молоко на губах не обсохло, а уже угрожает! Тьфу! Он же и сделать ничего не может, то есть вообще. И не такие грозились. Что она, фрицев не видела? Те-то и взрослые были, и с оружием. И цель их была — сломать или убить.

Сверкнув глазами, Билли убежал.

Катя полагала, что ее оставят в покое на несколько дней, но тот вернулся уже к обеду, притом с компанией. Два пацана, четыре девчонки.

«А ТТ-то я дома оставила, вот дура… Стоп! Что за мысли дурацкие?! Это же дети!»

Две девчонки, впрочем, были старше ее тела лет на пять. Одна из них и заговорила:

— Так-так-так. Бобер почуял силу и избил Билли. Плохо. Очень плохо. Мы бы не простили, но мы все понимаем — солнце, жара, голову напекло. В общем, хочешь получить прощение — встань на колени, и…

Вот этого им не надо было говорить. Такое Кате уже говорили. Это случилось, когда она наткнулась на одинокого фрица. Дурак он был.

Катя рванулась, и через несколько секунд ее обидчики валялись на земле. Сама девушка тоже получила пару болезненных ударов, не согласовав возможности тела с умениями. Пожалуй, победила она только потому, что у ее противников вообще никакой подготовки не было, и они мешали друг другу.

— Вы просто дураки! — воскликнула Катя, когда опомнилась. — Такое никому не говорят! Никогда. А тем более… э-э-э… ладно, ступайте, — отпустила она из захвата детишек. — И больше не приставайте ко мне с такими дурацкими требованиями. И к другим не приставайте, это вам не шутки. Я, например, не стану на колени, запомните это хорошенько. И я не буду покорно терпеть побои. Я готова сама бить и убивать, но терпеть такого обращения я не буду!

— Да она психованная! Бежим!

Кое-как они уковыляли прочь. Кате победа тоже далась нелегко, но она не подавала виду, гордо откинувшись на скамейку, чтобы читать дальше, а на самом деле — чтобы погладить саднящие щиколотки.

Сидеть в парке ей вскоре опротивело, и она вернулась домой. Там Катя немного посмотрела телевизор — замечательный прибор! — но про СССР ничего не говорили, и она вернулась к чтению, отрываясь лишь для еды. Ничего необычного в этом родители Гермионы не увидели.

Лондон весьма впечатлил Катю.

— А Москва современная, наверное, еще лучше! — под нос сказала она. И твердо в это поверила.

Но вот в Лондонской библиотеке ее ждало разочарование. Да, книги на русском там были, но маленькой девочке их никто не выдал. Не повезло.

Катя решила не терять времени и попросила какие-нибудь книги по военному делу. Для нее нашли британский Устав. Это было интересное чтение, но на Катю постоянно шикали — из-за того, что она скептически хмыкала. В Уставе особенно ей не понравилось сэрканье. Не понимай она английский как родной — то еще бы ничего, но, к несчастью, она его понимала именно так. И постоянное «сэр» в обращении ее коробило бы. «И как только они тут служат?» — покачала головой Катя.

Наконец, она догадалась попросить что-нибудь из мемуаров Второй Мировой. Переводных.

А вот по ним-то и получалось, что роль СССР гораздо больше, чем сказано в тех нескольких строчках. А уж когда она прочитала в письмах какого-то фрица о кошмарных налетах «Ночных ведьм», сразу глупо заулыбалась. Будто кошка, влезшая в кринку со сметаной. И ничего, что это было еще до того, как в 46-й гвардейский поступила она. Какая разница? Странно только, что знакомых ей имен в списках «Ведьм» очень мало. И самой Кати нет. Зато много незнакомых фамилий. Это странно, но вполне объяснимо: документы — вещь такая, легко теряются. Да и разве слава — главное в жизни? Приятно, конечно, но прямо сейчас интереснее, почему выводы историков расходятся с мемуарами очевидцев.

Хотя, чего тут гадать? Лукавили господа лимонники, ой лукавили. А если врут в одном, то, может, и в чем-то другом врут? Но как это выяснить? До русскоязычных книг не добраться.

Впрочем, время терпит. Надо нагнать серьезное техническое отставание. Да и по основной специальности…

Сдав мемуары, Катя взяла книги по высшей математике, не обращая внимания на скептические взгляды библиотекаря. За оставшееся время она переписала к себе в тетрадку упражнения и задачки, чтобы порешать их позже. Она понимала, что снова сюда попадет еще не скоро, но и особо ценных сведений тут обнаружить не удалось.

А вечером Катю ждало потрясение. По телевизору она узнала положение дел в СССР. Русские слова «перестройка» и «гласность», английские «сближение с западом», имя «Горбачев»… Это все хуже троцкизма! Катя решила, что ТТ ей дали ой как неспроста. Но ведь она еще ребенок. Как попасть в СССР? Как ликвидировать явного врага страны? Да ее и не подпустят. Зато теперь понятно, почему инопланетные коммунисты сунули ее именно в это время.

Последняя мысль придала Кате уверенности. В нее верят, и, наверняка, не зря. Они что-то знают о ней. Скорее всего, именно у нее так или иначе появится возможность что-то сделать для спасения Родины и дела Ленина. Гермиона оказалась бы в нужное время в нужном месте. Окажется и Катя. А заодно, если повезет, семью навестит. Если кто-то еще остался. Или на кладбище сходит, цветы отнесет. Интересно, а ее собственное имя где-то есть?

Эти мысли Катю успокоили. К тому же, она придумала, как добыть русскоязычные книги. Получится еще не скоро, но, возможно повезет. Надо только сделать вид, что она учит русский. Чтобы все было правдоподобно. Чтобы никто ничего не заподозрил.

— Мам, пап… А что, если мне выучить русский язык?..

Глава 2

Август был богат событиями.

Катю банда малолетних поганцев не оставила в покое. Только на этот раз они ее не задирали, вместо этого пришлось пережить нелегкий разговор с родителями. (Она в итоге решила считать их именно своими родителями, потому что родная мать погибла еще на ее памяти, а отец, скорее всего, умер от старости, и даже если жив — давно похоронил дочь.) Попросту говоря, на Катю наябедничали. Случилось это уже после возвращения из Лондона.

К счастью, согласие на изучение русского родители успели дать до того, как про их дочь наговорили гадостей. Они вообще считали, что у той склонность к языкам: как выяснилось, Гермиона, а значит и Катя тоже, знает французский. И еще ей повезло, что именно в тот день в гости заглянул дед — отец матери. Насколько Катя поняла, он не очень-то общался с Гермионой, но вот услышав о том, что она наделала, страшно надулся от гордости. Похоже, он давно смирился, что девочка не станет даже себя защищать, а тут такой сюрприз. Мать-то твердила, что все можно было решить мирно и совсем не слушала объяснений, вряд ли такое было впервые. Отец же просто поддакивал матери. Ну а дед — дед был из приютских детей. Правильный такой дед, Кате он понравился. Ну и естественно, что там без драк не обходилось. Да и война та проклятая, он же именно тогда в приют и попал… А ведь удивительно, что он ребенком был именно в то время, когда Катя воевала!

Происшествие вскоре забылось, благодаря деду ее даже не наказали никак. Ну и славно, а то вдруг передумали бы насчет русского, и чем тогда знание языка прикрыть? Обошлось.

Конечно, Катя почти не читала учебники по языку, но все же просмотрела их — авось пригодятся для чего, надо знать, что там и как. Память ей досталась почти фотографическая, что очень хорошо, вот и надо этим пользоваться.

Она и пользовалась. Вместо русского Катя тщательно изучала те разделы математики, до которых не дошла, когда наступила война, а что касается русского языка — достаточно было не переусердствовать с успехами. Между прочим, выяснилось, что от говорения на русском болят мышцы лица — когда говоришь много и правильно. И если болтуньей Катя не была, то не говорить правильно она и не умела, так что разрабатывать речь ей пришлось на самом деле: чтобы привыкнуть. Она не забывала, что именно устный русский ей в итоге понадобится.

В Лондон попасть второй раз не удалось. Зато дед приехал еще раз и половину времени рассказывал о войне. Не то чтобы Кате было особенно интересно, она своими глазами и не такое видела, но вот послушать, каково было англичанам, она не отказалась. Между прочим, по всему выходило, что хотя и очень неприятно, но далеко не так страшно, как в СССР. Здесь только самолеты летали, а ни танков, ни артиллерии бояться не приходилось. Ну и еще Катя с огромным интересом слушала, что было уже после войны. Особенно ей не понравилось про нынешнего министра, Маргарет Тэтчер, точнее, про то, как она давила профсоюзы.