Александр Демидов – Товарищ Грейнджер (страница 2)

Так вот, календарь был не немецким. Но и не русским.

Рядом с календарем лежала открытая книга. Взгляд Кати лихорадочно забегал по строчкам. О, математика, только уровень детский какой-то… Да что не так-то?!

Вдруг взгляд Кати расфокусировался и она увидела не слова, а буквы. Латинские буквы. Она присмотрелась внимательнее.

— Bollocks! — выругалась она снова, с удивлением и ужасом понимая, что этот неродной язык она понимает, как русский. Английский язык.

И если англичане ну или американцы не совершили своей Революции, если у них не было своего Октября, если весь мир не объединился под алым стягом, это означало одно.

Капстрана. И находится тут Катя достаточно давно, чтобы считаться предательницей.

Впрочем, Катя успокоилась, еще до того, как, шагая по комнатке туда-сюда, подошла к зеркалу.

Предательница? А почему, собственно? Ну, только допустим, что это капстрана. Мало ли законных поводов тут находиться? Может, она память потеряла?

В таком ключе Катя рассуждала, пока не подошла к зеркалу. Затем все ее мысли как будто вымело из головы. В зеркале отражалась не она. То есть совсем не она. В зеркале отражалась девочка лет девяти, такой и в пионеры-то рано. Октябренок еще. И вместе с тем, казалось, что так и должно быть, отражение не воспринималось, как совершенно чужое.

Сама по себе такая новость вряд ли способствует успокоению, но в Катином случае это значило в первую очередь то, что она действительно никого не предавала, даже невольно, а исполнила свой долг до конца. Это были приятные мысли, и они на некоторое время отвлекли ее от другого вопроса. Но к нему пришлось вернуться.

Итак… Какого хрена случилось?! Что за фокусы с зеркалом?

Катя припоминала, что кто-то предлагал ей жизнь. В ответ она обозвала его фашистской гадиной и сказала, что будь у нее пистолет… Ого. А пистолет-то и правда есть. ТТ. ТТ… Катя кинулась к тумбочке. ТТ послушно лег в детскую ладонь. Номер… Да, это Катин пистолет. Только будто только что с завода, все царапины ушли. Совсем все.

Это что же получается? Она могла что угодно пожелать? Целый ИАП, например. Или заводы новые. А лучше долгих лет жизни товарищам из ГКО. И чтоб враги Советского государства ничего с ними сделать не могли. Нет, лучше — чтобы сразу из страны убрались, капитулировали. Раз ее в другое тело засунули, то омолодить человека таким силам — раз плюнуть. И надо же было такой дурой быть.

Гм, а что за силам-то?

В бога Катя не верила, да и не стал бы он таким заниматься. Зачем? А вот если это коммунисты с другой планеты… С одной стороны, подтолкнуть развитие любого общества — благородное дело. Но с другой, вмешиваться прямо — это, наверное, все равно, что колонизировать, если разница в развитии велика. А она должна быть велика, судя по результату.

Отсюда еще вывод — что-то не так, раз понадобились такие меры. Человечество так и не объединено, либо что-то плохое вскоре случится. Будущее, они, наверное, тоже знают, мало ли. А Катю не зря отобрали — она хоть и не успела вступить в Партию, но за дело Ленина бороться готова!

Жаль только девочку. Но, может, она и так умирала. Или не было ее вовсе? Теперь не узнать. Хотя, если судить по тому, что Катя так бодро читает по-английски, никуда девочка не делась. Ну и хорошо.

Но надо кое-что проверить:

— Как меня зовут?

И сама же ответила:

— Екатерина Фролова. Гм…

Может, на английском попробовать?

Получилось! Как будто само собой ответилось «Hermione Granger». Странное имя. Шекспировское какое-то. «Я, наверное, англичанка. Да, англичанка, — с неожиданной уверенностью заключила Катя. — Графство Сюррей. Ух ты, здорово!»

Знания не спешили приходить, но проявлялись, когда в них была нужда. Так, Катя — Гермионой она себя в мыслях решила не звать, чтобы не потерять самоосознание, — бросив взгляд на странный прибор с уверенностью опознала в нем магнитофон. Непостижимым образом она понимала, что это.

Но знание касалось только личности или конкретных вещей, попавшихся на глаза. Маму Гермионы, Джейн, получилось даже представить. Отца — нет, но зато она узнала его имя — Ричард. «Вспомнить» же, что творится в мире, Катя не могла. Да и вряд ли Гермиона разделяла ее интересы. Те же самолеты только мальчишкам обычно интересны.

Гм, а ведь не менее полувека прошло. До чего должна была научная мысль дойти! Может, и отправку ракеты на Луну готовят?

Катя начала ворошить книги.

Это был рай, настоящий рай! Таких книг в ее время не было, или их издавали очень мало. Вот казалось бы: обычная энциклопедия, но… Ответы на все вопросы. Все, которые интересуют Катю в данный момент. Та-ак, а эту энциклопедию, Гермиона, кажется, еще не читала: нет никакого представления, что там.

Сверхзвуковые самолеты! Ух ты, здорово! Это вам не биплан деревянный. Но о них можно и позже почитать. Сейчас важно другое — война. Так… Так. Ага, вот! Вторая мировая война. Сентябрь тридцать девятого… Капитуляция Германии — апрель сорок пятого. Ура!!!

Катя радостно заулыбалась.

Задавили гнид! Меньше года с того рокового момента, так и есть, так Катя и думала. Стоп, а это что? При чем тут вообще союзники? Ну постреляли на островах, на побережье, ну высадили десанты, ну полетали. Спасибо, конечно, но когда, черт бы вас побрал, вы опомнились?! А тем не менее про СССР тут всего несколько строк написано. Нет, понятно, что всяк кулик свое болото хвалит, но это совсем уже перебор.

Катя мрачно захлопнула книгу и задумчиво уставилась на ТТ, похлопывая им по бедру.

Надо разобраться. Да и о том, каково сейчас в СССР, тоже надо узнать. Хорошо, что Катя, то есть Гермиона, еще ребенок, время есть.

— Спасибо вам, товарищи, — негромко сказала она, надеясь, что ее услышат. — Я разберусь. Во всем разберусь. И если надо, то и исправлю. А если что — то и присягу я давала.

— Миона, ужин! — послышался странно родной и чужой одновременно голос Джейн.

«Знакомство» с родителями Гермионы состоялось буднично. Они казались, конечно, ей родными… Но больше чужими. Просто она откуда-то их знала и чувствовала к ним некоторое расположение. Да, именно так. Не более того.

Катя сноровисто похватала вкусную, а главное горячую кашу. С настоящими кусочками мяса. Да, у летчиков паёк был неплох, совсем не плох, но, как ни крути, с распоследней стряпней в мирном доме, когда нет никакой войны, ему не сравнится. Даже если это сухарь. А вот если овсянка, да подсоленная… М-м-м.

Родители Гермионы наблюдали за ней с любопытством.

— Гермиона, девочка, что с тобой? Ты же не любишь овсянку?

— Я проголодалась, — безапелляционно заявила Катя.

Придется Джейн и Ричарду привыкать к новым привычкам дочери. Надо, кстати, заняться телом. Для девочки и так неплохо, само собой, но строителю коммунизма и боевой летчице этого мало. Стальные мышцы не помешают. И выносливость — это даже важнее силы.

— Кстати, мама, папа. Завтра я хочу поработать в Лондонской библиотеке, — Катя взяла быка за рога.

Родители Гермионы удивились, но не так, чтобы очень. Чего-то в этом роде они от дочери и ожидали.

— Ты уверена? Я не думаю, что ты успела пересмотреть школьную библиотеку.

— В нашей библиотеке нет нужных мне данных, а те что есть — не соответствуют действительности. Нужные мне книги, скорее всего, есть в лондонской библиотеке, или их вообще нет в Англии.

Вот здесь ее родители очень удивились. Катя не «узнала», что Гермиона читала все подряд и практически не подвергала сомнению то, о чем прочитала. Впрочем, Джейн и Ричард, удивившись, возражать не стали, даже порадовавшись, что дочь взрослеет.

— Хорошо, доченька. Но только послезавтра. Мы и так собрались в Лондон, необходимо поддерживать квалификацию. Хотя тебе это вряд ли интересно. Главное, послезавтра мы может завезти тебя в библиотеку.

Катя мысленно потерла руки. Она не ожидала такого быстрого согласия. Веревки, что ли, Гермиона из родителей вила? Может и так. Совестно, конечно, пользоваться ими, но у Кати выбора пока что и нет.

Зато приятно, сразу две вещи приятны. Во-первых, цель стала ближе. Во-вторых, Катя «вспомнила», что ее родители — зубные врачи. И живут на трудовые доходы. Хотя, тут же нахмурилась она, дерут много. Но тут так принято. Звериный мир капитализма. Ничего, и это она исправит.

— Кстати, ты ничего не хочешь рассказать?

Катя похолодела. Неужели она себя так глупо выдала? Вот черт, надо была проще себя вести!

Но себя контролировала она хорошо. Летчик с нервами — мертвый летчик. А потому вида она не подала.

— О чем?

— Ты ведь плакала?

— Ах, это, — она едва не вздохнула с облегчением. — Не обращай внимания, просто сорвалась. Все книги просмотрела, а нужного нет. Ну и психанула.

— Мне все-таки кажется, что виноват этот поганец Билли. Может, мне стоит поговорить с его родителями?

Билли… Смутный образ. Неприятный, но ничего конкретного. Да ну его к лешему!

— Да не надо, сама разберусь. Проведу воспитательную работу, если потребуется, — отмахнулась Катя.

— Ну, как знаешь. Но если он к тебе опять прицепится, я хочу, чтобы ты немедленно сообщила мне!

— Конечно, папа.

Ужин завершился буднично. И только его подчеркнутая мирность не дала Кате заскучать.

А с каким наслаждением устроилась она спать на чистых простынях. И мягкой — мягкой! — постели.

Кате не снилось ничего.

С Билли Катя познакомилась на следующий день.