Александр Демидов – Товарищ Грейнджер (страница 1)
Александр Демидов
ТОВАРИЩ ГРЕЙНДЖЕР
Пролог
Хороший самолет — У-2. В Катином 46-м гвардейском только такие и есть, да и всю войну были только они. И ничего, что не такой быстрый, как И-16, что нельзя столько бомб загрузить, сколько в СБ. Фашисты и У-2 очень даже боятся, оттого, что и в темноте их, гадов, найдет и бомбы точнехонько на них положит. Из-за этого, как слышала Катя, они летчиц ее полка «Ночными ведьмами» зовут. Говорят, даже в плен не берут. Или берут? А, не больно-то надо. Комсомольцы и сами не сдаются!
Раньше, говорят, парашюты с собой не брали, чтобы больше бомб захватить. И летать было страшнее, потому что пулемета на борту не было, только табельный ТТ. Столкнись с «худым» — много чем он поможет? А вот с пулеметом шансы есть. Но Катя этого времени не застала, она летала только полгода, и сейчас, шестого июля сорок четвертого, и парашюты были, и пулемет. Теперь фашистскую гадину с Родины вот-вот выкинут, а там и до логова самого Гитлера недалеко. Война, наверное, и года теперь не продлится. Заодно и трудовой народ в порабощенных странах освободят.
Вообще-то Катя мечтала стать истребителем, но стране нужны и легкие бомбардировщики тоже. Да и бывшая студентка мехмата хотя и отличалась завидным зрением и общим здоровьем, все равно не переносила перегрузки так же хорошо, как ребята. А война — она ничего не прощает. Все равно Кате еще повезло, что в артиллеристы не отправили.
Правда, сегодня операция ни бомбежки, ни вообще столкновений с врагом не предусматривала. Надо было сесть ночью в тылу у немцев, выгрузить боеприпасы и провиант для партизан, забрать раненого советского капитана с ценным грузом и улететь домой. Самолет не санитарный и не связной, но уж одного пассажира разместить можно. Вот сейчас Катя и летела с ним в тыл. Жалко, прикрытия не дали.
Плывет под капотом темный белорусский лес, иногда блестит вода, железнодорожные пути. Катя бросает взгляд на светящийся циферблат — час ночи. Где-то внизу Минск. Наверное, его даже найти можно, луна-то полная. И это очень плохо. Луна — лучший друг штурмана, но худший враг для всего экипажа ночного бомбардировщика. Присутствие пулемета успокаивает, но все же любой бой непредсказуем по своей сути. Как-то стрелок Кати сбила сразу две пары «худых». Пришлось, конечно, покрутиться в воздухе, да и домой дошли на чихающем моторе и разбитых в хлам плоскостях. А как-то их ссадил на землю одинокий фашист. Сам, правда, сгорел, но и девчонки все погибли — кроме Кати. Теперь она за и за них мстит. Как мстит за мать. За сестру и братика.
Накаркала! На фоне луны растут две жирных черных точки. Немцы, кто же еще, небось, надеются, что луна слепит пилота и стрелка. Но луна-то не солнце.
Фашисты всё ближе. Пулемет маленького деревянного самолетика молчит. Ну же, Женька, не спи!.. Все, ждать нельзя! Бочка!
Трассы проходят мимо. Короткая очередь впивается в брюхо «худого». Молодец, Женька! Но тот все летит. И сейчас начнется смертельная карусель. У фашистов — авиапушки, их двое, и они гораздо быстрее. У-2 превосходит их только маневренностью: биплан, притом тихоходный.
Десять секунд боя. Первый «сто девятый» задымил. Хорошо. Кажется, ведущий? Еще лучше. Но даже огрызающийся деревянный самолетик — привлекательная добыча и для ведомого. Корпус затрясся от попаданий. Часть плоскости отломилась и улетела в темноту. Самолет потерял управляемость.
Надо садиться, пока есть время. Внизу как раз светлеет пятном поле. Или может, болото? А, не из чего выбирать.
Самолетик коснулся земли через несколько секунд, после того, как замолчал пулемет. Короткая пробежка — и Катя выскакивает из машины. Странно, фашист не спешит их расстреливать. В чем же дело?
Еще фашисты, вот в чем! При посадке Катя мельком видела фигурки фашистов. Вот-вот они доберутся сюда!
Катя бросается к месту стрелка. Женьки больше нет. А вот пассажир еще жив.
— Товарищ капитан! — тормошит его Катя. — Товарищ капитан!
Капитан открывает глаза.
— Уже… прилетели?
— Нас сбили, товарищ капитан! Надо уходить, рядом немцы!
— Нет, не уйдем… Будь я поздоровее… Вот, что лейтенант, груз надо доставить к нашим. Но он не должен достаться врагу целым. Приказываю: доставить груз в особый отдел любой советской части, при невозможности — уничтожить. Выполнять.
— Есть!
И Катя бросается к лесу.
Но она была пилотом, а не диверсантом. Самбо она знала, но это никак не могло помочь ей уйти от погони. А эти фашисты знали свое дело.
Ее загнали и окружили уже через три часа, на рассвете.
Катя расстреляла все патроны. И использовала все гранаты. Все — кроме одной, прижатой к грузу дрожащей от усталости рукой.
«И ведь это мы наступаем!» — с тоской подумала Катя, прислушиваясь к собачьему лаю.
Наконец, появились люди. «Фашисты,» — поправила себя Катя.
— Эй, мэдхен. Отдавать пакет, идти плен. Там хорошо кормит, хорошо обращатся.
Ну да, хорошо. Видела Катя освобожденные деревни. Если такое делают с гражданскими лицами, то что ждет человека военного?
— Нет.
— Патроны нет. Идти нет куда. Идти плен сам. Нет — вести сила! Пакет брать сила. Плохо.
— А ты забери, забери! — насмешливо оскалилась Катя.
Несколько немцев, улыбаясь, подошли к ней вплотную. Катя тоже улыбнулась им. Отпустив рычаг гранаты, закрытой пакетом.
Щелк.
Катя бросилась на оторопевших немцев, не отпуская груз.
Она так и не узнала, долетела ли до них.
— Интересный экземпляр, — раздался в темноте голос. Можно было бы подумать, что говорило светлое пятнышко, но звук исходил не из него. Да и не звук это был.
— Да, — подтвердил второй голос.
— Для наших целей годится?
— Вполне.
— Идеально, — включился заискивающий третий.
— Точно, — рубанул четвертый.
— Активировать сознание, — приказал первый.
— Выполнено.
Светлое пятнышко дернулось и заколыхалось, переливаясь всеми цветами радуги.
— Вы хотите жить?
— Чтоб ты сдох, гад фашистский. Дай до пистолета с полным магазином добраться, и я вас всех переживу!
— Деактивировать сознание.
— Выполнено.
Пятнышко снова засветилось ровным белым светом.
— Формальное согласие получено. Теперь она никуда не денется. Приступить к внедрению.
31-го июля 1989 года Гермиона Грейнджер, рыдавшая в подушку из-за того, что даже на каникулах ее умудрились жестоко обидеть, вдруг заснула. На прикроватном столике из ниоткуда появился ТТ в кобуре.
Через пять минут Гермиона проснулась, но взгляд ее был необычно для такой маленькой девочки сосредоточен. Пистолет она заметила сразу и жадно схватила его, но тут же дернулась, окидывая взглядом комнату. Постояв так минуты три, она тихо переложила ТТ обратно в кобуру, а ту сунула в тумбочку, и поспешила к письменному столу. Там она посмотрела на перекидной календарь и выругалась по-русски. Через несколько секунд, подумав и полистав раскрытую книгу, выругалась и по-английски, с удивлением прислушиваясь к себе.
Глава 1
Катя не слышала взрыва. Она даже не поняла, что теряла сознание. Просто внезапно стемнело, и в непривычно легкой голове зазвучал голос, предлагающий жизнь. Естественно, Катя ответила, как подобает комсомолке.
В этот раз она потеряла сознание заметно для себя. Только за тем, чтобы тут же очнуться на мягкой кровати.
Катя вскочила и, заметив ТТ на столике, цапнула его со всей возможной проворностью. На секунду ей показалось, что она его не удержит, так она ослабела, но все же оружие подчинилось ей.
Пляшущий в руках ствол она переводила то на окно, то на дверь. Было тихо. Что-то не казалось правильным, но боевой азарт мешал сообразить, что же. Наконец, до Кати дошло — книги. Много, много книг. Запирать пленницу в библиотеке? Или, судя по пушистой кровати, роскошной комнате? Жирно будет. А вот раненого товарища — слабость подтверждает возможность ранения — вполне могли и разместить вот так. На столе тоже лежали книги, и не только они. Еще — календарь, свернутая в трубочку газета. Это славно, можно почитать сводку с фронта. Вдруг уже выбили врага из Белоруссии? Канонады не слышно… Ну конечно! Канонады не слышно! Значит, тыл, и притом глубокий тыл.
И потом, ведь кто-то оставил ей пистолет? Враг точно не стал бы.
Поколебавшись, она спрятала пистолет в тумбочку. Не должно боевое оружие вот так валяться, а таскать его и тяжело, и незачем.
Катя решительно направилась к столу, и присмотрелась к календарю. «Июль 31, 1989». Стоп. Как это так? Восемьдесят девятый? Это где же ее сорок пять лет мотало? И ей что, шестьдесят пять исполнилось? Но рука вообще без морщин. Так не бывает. Да что же это!
— !!!
Однако, за такие слова мама и рот с мылом вымыть могла. В мирное время, конечно, но тут, судя по всему, оно и есть.
Правильным не казалось еще что-то. Календарь, вот что! Трофейный что ли? Нет, немецкий Катя кое-как знала. Один раз даже пригодилось — это когда ее тот фриц обезлошадил и она, пробираясь к своим, напоролась на троих фрицев в лесу. Правда, тогда больше пригодились другие навыки, которые преподал товарищ инструктор именно на подобный случай. Матерого диверсанта из Кати, конечно, за месяц занятий не сделали, да и не стояла такая задача, но вида крови бояться отучили, да и преподали… всякое интересное. В сочетании со знанием вражьего языка полезное.
Двоим немцам по пуле в грудь, одному в колено, а потом два часа задушевного разговора с ним. Когда с немцем случился серьезный некомплект ушей и пальцев, он в итоге перестал поливать ее презрением, и даже охотно делился информацией, но это ему не помогло: Катя его зарезала. Стрелять не стала, потому что патронов и так не хватало, а запачкаться успела. В общем, немецкий она знала и еще подучила с тех пор, а то разминулась с патрулем на считанный час, пока соображала, что фриц лопочет…