Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 99)
На следующий день Молотов, сообщая советскому полпреду в Японии К. А. Сметанину о беседе с Татекавой, добавил: «Пока с нашими переговорами ничего не выходит. Мы во всяком случае подождем, ускорять события мы не имеем желания»[1047]. На этом обмен мнениями о возможном пакте о ненападении или о нейтралитете был прерван и до апреля 1941 г. не поднимался.
13 и 26 декабря 1940 г., а также 20 января 1941 г. Молотов беседовал с Татекавой в основном о рыболовной конвенции[1048]. И лишь 18 февраля между ними обсуждался вопрос о нефтяной концессии на Северном Сахалине[1049].
В ходе этих переговоров, которые проходили в довольно рутинном порядке, и Япония и Советский Союз как бы зондировали позиции друг друга, в том числе и в контексте всей ситуации с тройственным пактом. Учитывая, что Япония была уже членом этого пакта, советские лидеры как бы продолжали посылать через нее сигналы в Берлин. Как известно, в Москве также не оставляли попыток возвращаться время от времени к вопросу о советских интересах на Балканах. Во всяком случае в Москве явно попытались еще раз использовать японских деятелей для того, чтобы снова прозондировать настроения в Берлине.
Эта идея получила подтверждение в марте 1941 г. в связи с приездом в Москву нового министра иностранных дел Японии Мацуока, который планировал также посетить Берлин.
24 марта состоялась первая беседа Мацуока с Молотовым, на которой японский министр сказал, что цель его поездки в Берлин и в Рим состоит в желании обменяться мнениями с руководителями Германии и Италии по вопросам, касающимся тройственного пакта. Одновременно Мацуока заверил, что он выступает за улучшение советско-японских отношений.
Во время встречи Молотов позвонил Сталину, который через 10 минут присоединился к переговорам и также заявил о желательности улучшения советско-японских отношений.
Мацуока начал развивать совершенно фантастическую идею о «моральном японском коммунизме», противостоящем англосаксонской традиции капитализма и индивидуализма. Необходимо, по его словам, уничтожить англосаксов и именно для этого и был создан пакт трех держав. Касаясь войны с Китаем, Мацуока говорил, что Чан Кайши является слугой англосаксонских капиталистов, поэтому Япония ведет с ним борьбу. Сталин уклонился от дискуссии о так называемом моральном коммунизме, но заметил, что какова бы ни была идеология в Японии или в СССР, она не может помешать практическому сближению обеих стран. Что же касается англосаксов, то «русские не были их друзьями и не намерены дружить с ними и сейчас»[1050].
Но главные события произошли после поездки Мацуока в Берлин и Рим, когда он несколько дней пребывал в Москве. 12 апреля с ним встретился Сталин. Еще во время первой встречи с Молотовым в Москве Мацуока предложил в срочном порядке подписать пакт о нейтралитете без всяких условий. Ранее Молотов не поддерживал эту идею. Теперь Мацуока говорил Сталину, покидая Москву: «Сожалею, что пакт не подписан»[1051].
Предлагая подписать пакт, японские руководящие круги хотели действительно освободить себе руки для войны на юге. Из японских документов известно, что незадолго до этого правительство Японии, видимо, осведомленное о германских планах нападения на СССР, приняло решение сосредоточиться на войне с Англией и США в районе Азии и Дальнего Востока и не втягиваться в войну с Советским Союзом. Вероятно, оно хотело до германской атаки против СССР сделать для Берлина ясным свое решение. В то же время в Токио пришли к выводу, что целесообразно оставить все спорные вопросы советско-японских отношений до будущих времен и зафиксировать это в письмах Японии и Советского Союза.
Далее Мацуока и Сталин изложили свои позиции, которые, представляют значительный интерес в контексте их общей оценки международной ситуации. Особого внимания заслуживает позиция Сталина.
Прежде всего Мацуока подчеркнул, что наличие у Японии союзного договора с Германией не означает, что она должна связывать руки СССР. Наоборот, в случае каких-либо осложнений Япония могла бы посредничать между СССР и Германией. Он вновь упомянул возможность для СССР выйти через Индию к водам Индийского океана и даже предложил СССР захватить город-порт Карачи. По словам японского министра, также настроена и Германия. Затем министр опять говорил о «моральном коммунизме», о борьбе с англосаксонским опытом Чан-Кайши и т. п.[1052]
В ответ Сталин откровенно напомнил предложение Молотова в Берлине о том, что СССР был бы готов присоединиться к пакту трех, превратив его в пакт четырех. Но Гитлер не согласился, сказав, что Германия в военной помощи пока не нуждается. Теперь, по словам Сталина, только в том случае, если дела в Германии и Японии пойдут плохо, можно поставить вопрос о пакте четырех. Поддержав идею улучшения отношений между Японией и СССР, он неожиданно в явном противоречии с недавним заявлением Молотова поддержал идею пакта о нейтралитете[1053]. Были урегулированы остающиеся спорные моменты, согласованы идея декларации о Маньчжоу-Го и о Монголии, а также вопрос об обмене письмами по поводу концессий на Северном Сахалине. При этом Сталин и Мацуока обменялись довольно едкими репликами о продаже Северного Сахалина. Все вопросы о пакте были решены.
В заключение Мацуока, повторяя слова Гитлера, снова заговорил о выгодах выхода СССР через Индию к теплому морю, на что Япония была бы не только согласна, но и помогла бы «уговорить» индусов. Сталин в ответ откровенно заметил, что получение Японией запрашиваемой территории даст ей спокойствие, а СССР придется вести войну в Индии[1054].
На следующий день пакт о нейтралитете между СССР и Японией был подписан (Молотовым и Мацуока) с добавлением короткой декларации, состоялся обмен письмами[1055].
На встрече с Молотовым 14 мая Татекава заговорил о слухах об ухудшении советско-германских отношений. Но Молотов, не вдаваясь в подробную дискуссию, опроверг сообщения о концентрации 100 с лишним советских дивизий и нескольких десятков немецких по обе стороны границы[1056]. А на последующей встрече они обсуждали вопросы подготовки рыболовного и торгового соглашений[1057].
Теперь мы можем вернуться к вопросу о намерениях советского руководства, причинах внезапной перемены его позиции и согласия на пакт о нейтралитете с Японией. Г. Городецкий, как уже отмечалось, объяснял это попытками Москвы возобновить диалог с Гитлером и присоединиться к тройственному пакту, действуя на этот раз через Японию. Посол Англии Ст. Криппс называет другую причину, подхваченную многими исследователями: Москва пошла на заключение пакта, чтобы обезопасить свою границу на Востоке в свете угрозы войны на Западе.
Оценивая пакт о нейтралитете в контексте позиции и Японии и СССР, выскажем следующие предположения.
Япония готовилась начать активные и обширные действия против англичан и американцев, и ей важно было обеспечить свой тыл и устранить опасность войны на два фронта. Мацуока убедили в Берлине, что немцы явно не намерены больше договариваться с СССР, хотя Гитлер и не сообщил прямо японскому министру о принятом решении начать войну против СССР. Мацуока мог догадываться об этом и, видимо, так можно объяснить его заключительные замечания Сталину по поводу слухов об ухудшении советско-немецких отношений.
Немецкие и японские документы свидетельствуют, что Гитлер не советовал Японии заключать с СССР пакт о ненападении[1058]. Германия была заинтересована прежде всего в том, чтобы направить Японию на юг и активизировать ее противодействие Англии и США.
Мацуока понял, что ни о каком присоединении Москвы к тройственному пакту речь больше не идет. Поэтому, вернувшись в Москву, он начал продвигать идею пакта о нейтралитете взамен договора о ненападении. Чтобы добиться ее осуществления, министр оставил в стороне амбициозный японский вопрос о покупке Северного Сахалина и прочие.
Японские лидеры точно рассчитали, что вне зависимости от того, как пойдет дальше развитие событий (будет ли столкновение Германии с СССР или нет), Гитлер в своем противостоянии с Англией и США заинтересован в союзе с Японией. Поэтому они ничем не рисковали, идя на заключение договора о нейтралитете с Советским Союзом. Действительно, германские официальные круги никак не прореагировали на это событие.
При объяснении мотивации Сталина и его намерений в связи с подписанием советско-японского договора о нейтралитете, следует, видимо, иметь в виду следующие обстоятельства. Мы уже отмечали одну из гипотез: цель советских лидеров состояла в желании использовать Японию, чтобы послать сигнал Гитлеру о возможности договоренностей по поводу разграничения интересов и сфер влияния. Известно и то, что Мацуока, вернувшись из Берлина в Москву, дал понять Сталину, что Германия не откликнулась на эту идею. Больше того, хотя Мацуока прямо не сказал этого ни Сталину, ни Молотову, но они могли сделать вывод, что в Берлине не приветствовали идею советско-японского договора. Сталин ощущал явный рост напряженности в советско-германских отношениях. В рамках общего мирового развития Сталин был, как мы уже отмечали, лишен возможностей для сколько-нибудь эффективных маневров. И на этой стадии договор с Японией давал Москве очевидные преимущества.