Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 97)

Мы вернемся еще раз к этому «предупреждению» в связи с рассмотрением намерений и действий Сталина и советского руководства в самый канун войны. Здесь же остановимся на нем в контексте англо-советских отношений и ситуации в правящих кругах британского истеблишмента.

Как уже отмечалось, после известного письма Черчилля Сталину в октябре 1940 г., накануне визита Молотова в Берлин, на которое Москва фактически не прореагировала, в советско-английских контактах наступил спад. После приема посла Криппса Сталиным 1 июля британскому послу с большим трудом удавалось добиться встречи даже со вторыми лицами Наркоминдела.

Фокус британского внимания был направлен в сторону Балкан и Северной Африки. Черчилль и деятели британского кабинета мало рассчитывали на разрыв сотрудничества СССР с Германией. Теперь же, когда со всех сторон поступала информация о подготовке Германии к войне против СССР, Черчилль, получив упомянутую разведывательную информацию, неожиданно решает довести ее до сведения Сталина. Некоторые историки впоследствии увидели в этом предтечу будущего англо-советского военного союза. Другие считают, что Черчилль проявил «упрямство» в свете своих непростых отношений с Криппсом, который не поддерживал решение своего премьера.

Вообще взаимоотношения британского посла в Москве с руководством в Лондоне очень напоминали ситуацию с немецким послом Шуленбургом. Германский дипломат не разделял намерения Гитлера начать поход против СССР и, как мы знаем, в апреле — мае 1941 г. предпринимал усилия для сохранения германо-советских отношений. И в своей повседневной деятельности Шуленбург часто не соглашался с представителями германских военных и МИД Германии.

Британский посол Криппс также иногда весьма остро полемизировал с Foreign Office и самим премьер-министром. Получив текст небольшого письма-предостережения Сталину от Черчилля, Криппс, которому в Москве отказали во встрече со Сталиным, не стал передавать его Молотову. После нескольких дней оживленных дискуссий в Лондоне и резкой реакции Черчилля Криппс 6 апреля 1941 г. встречался с Вышинским и вручил ему послание[1021]. 23 апреля Вышинский уведомил Криппса, что послание вручено Сталину.

Главное возражение Криппса против инициативы Черчилля состояло в том, что в обстановке противоречивых слухов и информации Сталин мог решить, что Лондон хочет спровоцировать обострение советско-германских отношений и, испытывая общее недоверие к Великобритании, не поверит в искренность британских намерений. К тому же «предостережение» Черчилля было предельно кратким и составлено в довольно неопределенной форме. Могло сложиться впечатление, что британский лидер вроде бы и предупредил Сталина и одновременно не выходил за чисто формальные рамки. Г. Городецкий, может быть, один из самых известных специалистов по биографии Криппса и весьма критически относящийся к Черчиллю, считает, что британский премьер в тот момент был озабочен прежде всего провалами английских действий на Балканах и в Северной Африке и не верил в какую-либо трансформацию политики Сталина[1022].

Только в канун вторжения, 16 июня, по поручению Идена Майскому сообщили о концентрации немецких войск на советских границах с подробным описанием, в каких именно пунктах происходит их сосредоточение[1023].

Для понимания настроений в Лондоне и позиции Великобритании весьма интересны и уже упоминавшиеся еженедельные обзоры специального управления политической разведки, представляемые военному кабинету. Как мы указывали ранее, очень часто эти обзоры влияли на решения, принимаемые британскими властями, и на их оценки международной ситуации. Если обратиться к обзорам за конец 1940 —первую половину 1941 г., то можно выделить несколько тем, постоянно присутствовавших в тех разделах, которые относились к Советскому Союзу. На первом месте, разумеется, были советско-германские отношения. Далее шла ситуация на Балканах, отношения СССР с Японией, положение на севере Европы, в частности финские дела, и т. п. И все это рассматривалось сквозь призму англо-советских отношений.

1 января 1941 г. в обзоре указывалось, что вряд ли можно ожидать каких-либо сенсаций в советско-германских отношениях. Самое большее, что стоит в повестке дня, — советско-германское соглашение о торговле[1024]. 29 января авторы неожиданно затронули тему об английских предложениях Москве, сделанных, в частности, Черчиллем в октябре 1940 г. и в другое время. «Отсутствие советского ответа показывает, что англосоветские отношения остались на мертвой точке»[1025]. 12 февраля повторено, что англо-советские отношения остаются негативными[1026].

Фактически в каждом еженедельном обзоре первой половины 1941 г. речь шла о ситуации на Балканах — сначала в Болгарии, затем в Югославии с обязательным упоминанием и Турции. В отношении Болгарии авторы считают маловероятным, чтобы Сталин рискнул на силовое столкновение с Германией[1027]. Через две недели отмечалось, что хотя цели Советского Союза на Балканах остались амбициозными, он не будет пытаться препятствовать немецкому вторжению в Болгарию[1028].

Концентрируя внимание обычно на международных вопросах, авторы неожиданно довольно пространно откликнулись на XVIII конференцию ВКП(б). Они во всех деталях описывали полномочия отдельных членов Политбюро и даже обратили внимание на состав президиума конференции[1029]. В условиях крайне напряженной общей международной обстановки и весьма сложного положения Великобритании ее спецслужбы подробно занимались вопросом о разделении полномочий между Маленковым и Вознесенским, Ждановым и Щербаковым и т. п.

Авторы обзора за 12 марта вернулись к событиям на Балканах. В этот день они, может быть, впервые упомянули слухи о германском нападении на Советский Союз весной или в июле 1941 г.[1030] Эти слухи, говорится в обзоре, исходят из всех частей Европы. Через неделю, 19 марта, эти слухи были повторены[1031]. 26 марта появляется тема, о которой будет часто говориться — о германском проникновении не только на Балканы, но и в Финляндию, что весьма чувствительно для Советского Союза[1032].

Чрезвычайно интересен обзор за 2 апреля. В нем указывалось: «Отношения между СССР и Германией, с одной стороны, и Великобританией — с другой — быстро двигаются к критической точке». Сообщалось о немецкой угрозе славянству на Балканах и Ленинграду, о том, что Советский Союз может превратиться в германского вассала вместо того, чтобы достичь соглашения с Великобританией. Сталин должен понимать, говорится в обзоре, что он стоит перед опасностью потерять контроль над собственной страной[1033].

В последующих обзорах подробно описываются все перипетии с заключением советско-югославского пакта и договора с Японией[1034]. Вообще японская тема фигурирует в нескольких обзорах и в контексте советско-германских отношений и в связи с позицией США и Великобритании[1035].

В отчете за 4 июня появилась тревога, что в условиях нарастающей опасности и слухов о нападении Сталин может сделать несколько существенных уступок Гитлеру, которые усилят контроль Германии над СССР, и Великобритания может серьезно пострадать от этого[1036].

11 июня английские спецслужбы сообщили, что в интервью в Лондоне Майский признал факт концентрации немецких войск на советской границе. Однако ему трудно поверить, что Германия «планирует военную акцию против СССР»[1037].

Анализ обзоров британских спецслужб позволяет сделать вывод, что они ожидали нападения Германии на СССР и советовали британскому кабинету занимать выжидательную позицию, что Черчилль и делал.

Все изложенные выше факторы не позволили реально улучшить советско-английские отношения. Стратегическое соглашение Сталина с нацистской Германией ухудшило и практически свело на нет связи с Англией и Францией.

Англия осознала необходимость восстановления контактов с Москвой только тогда, когда встал вопрос о ее выживании и спасении в связи с угрозой германского вторжения. Но даже в тот момент британские лидеры продолжали находиться под влиянием традиционного неприятия советских действий и намерений.

И все же даже негативный опыт советско-английских отношений, чередование намеков на сотрудничество с резкими заявлениями и обвинениями в адрес друг друга не прошли даром. Уже на следующий день после нападения Германии на Советский Союз британский премьер-министр заявил о сотрудничестве с СССР и совместной борьбе против нацистской опасности.

Японский нейтралитет

Отношения Советского Союза с Японией в 30-е годы складывались далеко не просто и противоречиво. Постоянная напряженность на границе сменялась периодическими вооруженными столкновениями. В основе конфликтов лежала неурегулированность территориальных интересов в Дальневосточном регионе, корни которого уходили еще во времена русско-японской войны.

В конце 30-х годов Япония продолжала свою экспансионистскую политику в отношении Китая, соперничала с Англией и Соединенными Штатами Америки за преобладание и за влияние на Дальнем Востоке. Японские правящие круги периодически организовывали силовые действия против СССР, получая решительный отпор.

Перед началом Второй мировой войны, летом 1939 г., после очередного вооруженного столкновения между СССР и Японией было подписано перемирие, что дало возможность советскому руководству сконцентрировать внимание на своих западных границах. Возникшая после подписания советско-германского пакта ситуация, поставившая в центр европейские дела, требовала максимальной осторожности в отношениях с Японией. Как Германия больше всего боялась войны на два фронта, так и СССР стремился избегать напряженности, а тем более конфликтов одновременно на Западе и на Востоке.