Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 96)

Информируя советского посла в США Уманского о состоянии англо-советских отношений, Молотов писал, что в них преобладали главным образом вопросы, связанные с Прибалтикой и с торговыми переговорами. Речь шла прежде всего о судьбе золота Прибалтийских стран и его передаче госбанку Советского Союза. Сообщалось также о том, что Англией было задержано 39 латвийских и эстонских судов. Из бесед с английскими представителями становится все более очевидным, что все мероприятия в отношении СССР английское правительство согласовывает с Вашингтоном[1003].

В феврале 1941 г. английское правительство предпринимает новую инициативу. Встречаясь с Вышинским, посол Криппс сообщил, что глава британской дипломатии А. Иден направляется с визитом в Анкару. В этой связи Криппс хотел бы узнать «мнение Сталина о желательности и возможности встречи Идена» с ним, что могло бы способствовать улучшению англосоветских отношений[1004].

Таким образом, британское правительство снова зондировало возможности улучшения англо-советских отношений. Несомненно, это было связано в том числе и с тем, что Германия усиливала продвижение на Балканы. Кроме того, и политическая информация и данные британской разведки свидетельствовали о том, что во время визита Молотова в Берлин не было заключено никаких новых советско-германских соглашений, напротив, противоречия между двумя странами явно усиливались.

В архиве Великобритании (Public Record Office) имеется специальная подборка донесений из различных стран, относящихся к рассматриваемому периоду, в которых говорится о растущей напряженности между Германией и Советским Союзом и о возможном столкновении между ними. Количество сообщений такого рода резко возросло начиная с января 1941 г. 3 января военному атташе в Москве была направлена телеграмма из Лондона, в которой говорилось о нарастающей враждебности Германии в отношении СССР[1005]. В январских телеграммах от ряда других британских дипломатов прямо говорилось, что, судя по неофициальным источникам, готовится германская атака на Россию[1006]. В Будапеште также росли слухи о напряженности, о том, что румыны надеются с помощью Германии вернуть себе Бессарабию[1007].

В те дни Вышинский сообщил Криппсу: по мнению советского правительства, «сейчас еще не настало время для решения больших вопросов путем встречи с руководителями СССР», тем более, что встреча Идена со Сталиным политически не подготовлена. Криппс уловил определенные нюансы в советском ответе. Он тотчас же отреагировал на слова Вышинского о том, что время еще не настало — такая постановка вопроса может говорить, что такое время может наступить в будущем. Вышинский ответил: «Наступление такого времени в будущем не исключено, но в будущее заглядывать трудно»[1008].

Сталин явно не был готов к какому-либо пересмотру во внешней политике, но в это время напряженность в отношениях с Германией стремительно нарастала, так что можно было ожидать значительных перемен. Новое болгарское правительство дало согласие на ввод германских войск в Болгарию, что, как известно, заставило Москву выступить со специальным заявлением, осуждающим решение болгарских властей[1009]. С этого момента одним из главных вопросов в англо-советских контактах стала позиция и положение Турции.

6 марта Вышинский на встрече с Криппсом уже подробно обсуждал турецкие дела. Британский посол изложил свое мнение о развитии событий на Балканах. По его мнению, Германия теперь после ввода войск в Болгарию будет добиваться того же в отношении Югославии и параллельно усилит нажим на Турцию, стремясь склонить ее присоединиться к тройственному пакту. По словам Криппса, будущее Турции будет зависеть во многом от помощи со стороны Англии и Советского Союза. В связи с этим британские власти фактически предлагали Москве усилить договоренности для защиты Турции, призывая СССР улучшить с ней отношения. Впервые в столь определенной форме Криппс заявил, что, по его мнению, главная цель Берлина состоит в подготовке удара против СССР и все их действия на Балканах имеют целью защитить свой балканский фланг перед предстоящим нападением на Советский Союз. Вышинский сказал, что позиция СССР по отношению к Турции ясна и не требует дополнительных разъяснений[1010]. Интересно, что советский дипломат никак не прореагировал на слова Криппса о намерении Германии напасть на СССР.

Но инициатива Криппса в отношении Турции не осталась незамеченной. Уже через три дня Вышинский вручил турецкому послу в Москве Актаю заявление правительства и Наркоминдела. В нем говорилось: в связи со слухами о том, что в случае нападения на Турцию какой-либо иностранной державы СССР может этим воспользоваться в своих интересах. Москва заверяет Турцию, что она в такой ситуации может (в соответствии с советско-турецким договором от 17 декабря 1925 г.) рассчитывать на полное понимание и нейтралитет Советского Союза[1011]. Характерно, что, делая это заявление, Москва официально ссылалась на информацию, полученную от Криппса.

На следующий же день Вышинский снова встретился с британским послом и сообщил о сделанном накануне заявлении советского правительства, переданном турецкому послу. Он напомнил, что это заявление не предназначено для печати[1012].

Со своей стороны, турецкое правительство выразило Москве свое огромное удовлетворение советским заявлением и дало адекватные заверения СССР, предложив опубликовать соответствующие декларации[1013]. Наркоминдел, согласившись с доводами Анкары, дал краткую информацию в печати о заявлениях советского и турецкого правительств.

Любопытно, что германский посол в Турции фон Папен немедленно посетил советского посла и поздравил с этой акцией, расценив ее как направленную против Англии, поскольку Германия не имеет никаких планов нападения на Турцию[1014]. Он всячески подчеркивал общность взглядов Германии и СССР и довольно цинично заявил: «Наша цель — это победить англичан… Когда мы начали борьбу с англичанами и французами и Вы приняли в ней участие, то для нас обоих была ясна цель этой борьбы — это победа над англичанами. Вы заработали во время этой борьбы не меньше, чем мы: половину Польши, Прибалтику, Бессарабию. Сейчас мы хотим бить англичан везде, где они находятся: и на Балканах и в самой Англии. Поэтому было неизбежно введение наших войск в Болгарию. Я считаю, что Ваше неодобрение нашего этого шага основано лишь на недоразумении. Я уверен, что мы выиграем войну, только идя с Вами рука об руку»[1015].

В последние месяцы перед нападением Германии на СССР в отношениях между Англией и Советским Союзом можно выделить еще три момента. Прежде всего отметим визит Криппса к Вышинскому 22 марта, в ходе которого британский посол обратил внимание на опасные действия и планы Германии в отношении Финляндии и Швеции и призвал СССР содействовать созданию финско-шведского союза для противодействия Германии. Криппс также передал просьбу Идена оказать немедленную помощь Югославии ввиду попытки Германии заставить ее подписать с ней пакт.

В тот же день Вышинский снова принял Криппса и фактически отклонил предложение британских властей «для дружественного обсуждения поставленных вопросов», обратив внимание на недружелюбные заявления Галифакса по отношению к СССР (хотя в этот момент Галифакс уже не состоял в правительстве, а был британским послом в Вашингтоне). Беседа была довольно резкой, и тон Вышинского был достаточно раздражительным[1016].

16 апреля Иден пригласил Майского для длительной беседы, в ходе которой заявил, что и Англии и СССР угрожает один и тот же «bad man», явно призывая СССР к новому пониманию ситуации. Когда же Майский, критически отозвался об английских предложениях от 22 октября, Иден отмахнулся, сказав: «Это было до меня»[1017].

Через два дня после этого Криппс посетил Вышинского и вручил ему заявление для Молотова (поскольку Молотов не хотел принимать Криппса). Оно в основном касалось конкретных вопросов, но в нем затрагивались и общие вопросы, причем в довольно жесткой по отношению к СССР форме. В частности, Криппс обвинял СССР за поддержку Германии (в том числе и экономическую)[1018].

Словом, в самый канун войны Германии с СССР англо-советские отношения продолжали оставаться на точке замерзания. Последнее, что стоит отметить — это серию предупреждений, поступивших из Лондона в Москву, о готовящемся нападении Германии на Советский Союз.

В конце марта в Лондон пришло сообщение из Швеции, в котором подробно излагался германский план молниеносной атаки против Советского Союза. В начале апреля аналогичная информация была получена в Лондоне из Белграда, Вашингтона и Афин. В частности, Гитлер сказал югославскому принцу-регенту о своем намерении напасть на СССР до конца июня 1941 г.[1019]

В советско-английских отношениях кануна Великой Отечественной войны был еще один примечательный эпизод. О нем писал У. Черчилль в своих мемуарах. Он стал предметом оживленной дипломатической переписки в апрельские дни 1940 г. Речь идет о так называемом предупреждении Черчилля Сталину о готовящемся нападении Германии на Советский Союз[1020]. Собственно в нем не говорилось об этом напрямую, а лишь сообщалось о перемещениях немецких войск с Балкан в сторону Польши.