Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 92)
С учетом дальнейших событий можно констатировать, что на этом практически закончились советско-английские переговоры по вопросу о возможном заключении торгового соглашения между двумя странами. Этот вопрос был включен британской стороной как часть общих политических переговоров. Этим самым Черчилль демонстрировал свое желание улучшать отношения с СССР в целом, имея в виду прежде всего ослабление связей СССР с Германией. В своей речи 30 марта еще в качестве министра Черчилль призывал нейтральные страны включаться в войну против нацистской Германии[966].
В Москве вспомнили о торговых переговорах в связи с предложением британского правительства о посылке в Москву Криппса как уполномоченного представителя английского правительства. Тогда Наркоминдел отказался принять Криппса в таком качестве, заметив: «Если английское правительство действительно хочет вести переговоры о торговле, а не просто ограничиться разговорами о каком-то несуществующем повороте в отношениях между Англией и СССР, то это можно было бы сделать через своего посла в Москве г-на Сидса или другое лицо на посту посла в Москве, если г-н Сиде будет заменен другим лицом»[967]. Этим сообщением ТАСС (опубликованным в печати) Москва как бы ограничивала миссию Криппса переговорами о торговле и, самое главное, снова доводила до сведения Берлина свое понимание англо-советских контактов. Это обстоятельство необходимо иметь в виду, учитывая, что Берлин (как это видно из немецких и советских документов) уже интересовался целями миссии Криппса. В ответе советских представителей в Берлин успокаивающе отмечалось, что Криппс едет в Москву как новый посол Великобритании, против чего СССР, естественно, не может возражать.
В Лондоне поняли ситуацию, и поверенный в делах Англии в СССР сообщил Молотову, что прежний посол Сиде отзывается, а вместо него назначается Стаффорд Криппс. СССР дал свое согласие[968].
Окончательная точка в истории о возможном торговом соглашении между СССР и Англией была поставлена Сталиным, а еще ранее Молотовым во время их беседы с Криппсом уже 14 июня и 1 июля 1940 г. Молотов снова напомнил о враждебной позиции Англии и Франции в связи с задержанием советских пароходов[969], а Сталин назвал все вещи своими именами. Он заявил: «СССР будет снабжать немцев цветными металлами для производства продукции, предназначенной для СССР… У нас есть договор с немцами, по которому мы должны дать им часть цветных металлов для выполнения наших заказов, и так как нам самим не хватает необходимых цветных металлов, то ясно, что часть ввезенных из-за границы металлов попадет в Германию». Если это обстоятельство, заявил Сталин, представляет препятствие для заключения торгового соглашения с Англией, то соглашение не состоится. «Договор, заключенный с Германией или с кем-либо еще, мы нарушить не можем, и при переговорах англичане должны учесть указанное обстоятельство»[970].
Если вспомнить, сколько раз британские представители настаивали на обязательстве СССР не поставлять в Германию ничего из того, что Советский Союз будет получать из Англии (с уклончивыми ответами Майского и др.), и вообще заявляли, что все содержание торговых переговоров с Советским Союзом должно быть подчинено британским действиям по блокаде Германии, то совершенно ясно, что признание Сталина о поставках в Германию товаров, в том числе и покупаемых из других стран, ставило крест на любых торговых соглашениях между двумя странами.
Английская общественность и официальные круги никогда не согласились бы на договор с кем-либо, заранее зная, что их товары (в том числе и стратегические) будут попадать их главному врагу. Зная это, Сталин давал ясно понять, что советское правительство не намерено заключать торговое соглашение (и вообще какие-либо договоры) с Великобританией на английских условиях. К тому же в Москве были явно раздражены нежеланием Англии вернуть СССР задержанные пароходы.
Заявлением Сталина Москва преследовала еще одну цель. Она демонстрировала свою лояльность Берлину, ибо запись беседы Сталина с Криппсом была через Шуленбурга доведена до сведения германского правительства.
В целом в советско-английских отношениях в 1940 г. можно выделить несколько моментов. Прежде всего речь идет об упомянутом уже приезде в Москву посла Ст. Криппса в июне. На первой же встрече с Молотовым английский дипломат заявил, что он имеет инструкции добиваться немедленной встречи со Сталиным для передачи ему «весьма важного послания» от премьер-министра Великобритании. 1 июля Криппс передал послание Сталину через Молотова.
В тот же день Сталин принял Криппса, беседа продолжалась почти три часа. Криппс направил в Лондон семь телеграмм с подробным изложением беседы и своими комментариями. 17 июля в Лондоне было официально объявлено: «Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) И. В. Сталин принял британского посла в СССР С. Криппса 1 июля в Кремле, имел место обмен мнениями по европейским проблемам»[971].
Еще ранее, 13 июля Молотов передал германскому послу Ф. Шуленбургу запись беседы Криппса со Сталиным, и через несколько дней Шуленбург по поручению МИД Германии сообщил Молотову, что она доведена до сведения германского правительства, которое «с интересом ознакомилось с содержанием записи и весьма признательно за информацию»[972]. 13 июля Молотов послал запись беседы также Майскому в Лондон и советским послам в Риме, Берлине и ряда других стран. Интересно отметить, что Майский получил ее спустя почти две недели после того, как состоялась беседа, и в один день с германским послом в Москве. Это, кстати, создало определенные трудности для Майского, который во время встречи с Черчиллем и позднее с Галифаксом в начале июля на их вопросы о встрече Сталина с Криппсом и реакции Сталина вынужден был ограничиваться ответом, что он не имеет никакой информации из Москвы.
Итак, 1 июля впервые после начала войны Сталин встретился с британским послом. Как уже указывалось, за полтора часа до беседы Криппс передал Молотову послание Черчилля, датированное 24 июня 1940 г., т. е. после стремительного разгрома Франции. Англия оказывалась одна визави с нацистской Германией, и Черчилль, конечно, хотел прозондировать, как реагируют в Москве на эту ситуацию, которую вряд ли ожидали и в Западной Европе, и в Кремле.
Обратимся к посланию британского премьера. Черчилль как бы мимоходом возвращается к событиям лета 1939 г., когда, как он пишет, советское правительство прервало переговоры с Англией и вступило в тесные отношения с Германией и таким образом Германия стала другом СССР и врагом Великобритании[973]. Но теперь, по мнению Черчилля, возник новый фактор, когда перед Европой стоит перспектива установления германской гегемонии. Географически и Англия и СССР расположены на оконечностях Европы и уже в силу этого находятся на особом положении по сравнению с другими странами континента и могут лучше, чем они, противостоять стремлению Германии к гегемонии. Цель Великобритании — спасти себя от господства Германии и освободить остальную Европу от того нашествия, которое она осуществляет. Советское правительство само в состоянии судить о том, угрожает ли интересам СССР нынешнее стремление Германии к гегемонии над Европой и как ему лучше обеспечить свои интересы. Как писал Черчилль, он рассчитывает, что советское правительство обсудит с британским послом всю ситуацию, когда идет «методический процесс завоевания и поглощения» Европы со стороны Германии[974].
Итак, британский премьер нарочно обостряет вопрос. С одной стороны, это было, конечно, связано с опасностью, нависшей над Англией в результате разгрома Франции, а с другой — он явно намекает Сталину об угрозах, возникающих и для Советского Союза. Черчилль ничем не рисковал. Он хотел узнать мнение Сталина о сложившейся ситуации, не предлагая ничего конкретного, но явно просил подумать о возможном изменении советской позиции.
Действительно, для Сталина германские победы были неожиданными, но насколько он был готов пересмотреть подходы к ситуации, было неясно.
Представляя послание, Криппс начал беседу с заявления о желании Англии «поддержать равновесие в Европе» и на Дальнем Востоке. Для этого она хочет поддерживать дружественные отношения с СССР и Турцией. Криппс особо выделил необходимость стабилизации положения на Балканах и предложил сделать это «под эгидой СССР». Упомянул Криппс и о торговых переговорах[975].
Сталин начал с заверения, что СССР не имеет блока с Германией на предмет войны против Англии, а имеет лишь пакт о ненападении. Касаясь вопроса о равновесии, он прямо сказал, что СССР хотел бы изменить старое равновесие в Европе, но в ходе переговоров в 1939 г. англичане и французы не захотели пойти СССР навстречу, и именно поэтому этот вопрос стал базой для сближения СССР с Германией. Поэтому на восстановление старого равновесия СССР пойти не может. По вопросу о Балканах советский лидер отклонил идею какой-либо советской эгиды. Но по главной проблеме — о господстве Германии в Европе Сталин выражает сомнение, что, разгромив Францию, Германия уже добилась господства. Для этого надо еще иметь господство на морях, чего у Германии нет и вряд ли будет. Сталин уверяет также, что, зная германских руководителей, он не замечал с их стороны стремления к мировому господству[976].