Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 91)

Согласие Москвы на британское посредничество также было довольно примечательно. Было очевидно, что оно не вызовет большого восторга в Берлине, но, похоже, СССР готов был пойти на это.

В итоге тема советско-финского конфликта была исчерпана в англо-советских отношениях, поскольку в начале марта состоялось подписание мирного договора между СССР и Финляндией, означавшее окончание советско-финской войны. Теперь в центре советско-английских контактов оказался снова вопрос о торговле и экономических связях.

27 февраля Молотов направил через Майского сообщение Галифаксу, в котором защищал линию СССР. Он отмечал, что советское правительство имеет в виду возобновить переговоры о товарообороте с Англией, причем, отвечая на прежние вопросы Галифакса и как бы предупреждая будущие споры, заявил, что СССР «обеспечивает ввоз товаров для своих нужд, а не для ввоза в другие страны»[951]. Этим Москва отводила обвинения, что она может воспользоваться торговлей с Англией или с кем-либо еще для отправки товаров в Германию в соответствии с советско-германскими соглашениями. Молотов очертил некоторые условия возможных переговоров, упомянув о задержании английскими властями советских судов «Селенга» и «Маяковский» во Владивостоке. Он прямо заявил, что освобождение этих двух судов было бы наилучшим условием для начала торговых переговоров и заключения соответствующего соглашения[952]. В беседе с Батлером 4 марта Майский отметил, что на «Селенге» имеется 1209 т вольфрама, 400 т сурьмы, 100 т олова и 508 т кофе и этот груз предназначен к отправке в СССР. Москва резервировала за собой право потребовать возмещения за убытки от задержания советских судов[953].

Вопрос о задержании «Селенги» был повторен Майским в беседе с Батлером 18 марта, в дополнение к сообщению об обстреле и задержании другого советского судна — «Маяковский». По данным советского посла, в нем находилось 4655 т меди и 216 т молибдена. Любопытно, что Батлер на этот раз ссылался на позицию французского правительства, которое противится освобождению, так как вольфрам на «Селенге» шел через Индокитай[954].

27 марта Майский встретился с Галифаксом, и с этого момента начались активные советско-британские переговоры о торговле. Инициатором на этот раз выступала советская сторона. Трудно сказать, что лежало в основе ее решения. В чисто торгово-экономическом плане развитие торговли мало что могло дать Советскому Союзу. Скорее, сыграли роль политические факторы. Советское правительство, видимо, хотело преодолеть то резкое отчуждение и осуждение, которое было в Англии в отношении СССР в период зимней войны. В то же время советская инициатива преследовала и зондаж, поскольку, судя по донесениям советского посла, настроения против каких-либо соглашений с СССР были в Англии достаточно сильны.

Во всяком случае на встрече 27 марта Майский сообщил, что СССР готов начать переговоры. Причем снова был поставлен вопрос об освобождении советских пароходов еще до их начала. Галифакс не дал ответа, пытался оправдывать британскую позицию с задержкой судов тем, что Англия хочет закрыть все каналы, через которые Германия может получать нужные ей материалы[955].

Советская инициатива шла в одном русле с речью Молотова 29 марта, в которой он заявил, что между СССР и Германией нет союза, СССР проводит политику нейтралитета[956]. В Англии эта речь не осталась незамеченной. Ряд деятелей полагали, что британским властям следует пытаться улучшить отношения с СССР. В своей речи в тот же день Черчилль заявил, что Англия не хочет воевать с Россией, она ведет борьбу с Германией[957].

Тем временем английский кабинет обсуждал советское предложение о начале торговых переговоров и решил занять выжидательную позицию 19 апреля Галифакс сообщил Майскому, что все вопросы рассматриваются в Англии под углом зрения ведения войны. Правительство хотело бы быть «успокоено», что товары, импортируемые СССР, пойдут не в Германию, а для внутреннего потребления. Общий вывод Галифакса состоял в следующем: «Англия, конечно, не потеряла интереса к товарообмену с СССР… Однако по сравнению с октябрем прошлого года общая ситуация сильно изменилась, и в настоящее время британское правительство едва ли могло бы пойти на какое-либо серьезное соглашение с СССР, если бы оно не имело того или иного отношения к основной проблеме всей британской политике — блокаде Германии»[958].

Итак, английское правительство, дало понять, что оно не видит для себя значительных политических выгод от каких-либо соглашений с СССР. Незадолго до этого был подписан большой договор о торгово-экономическом сотрудничестве между СССР и Германией, и в Лондоне не знали размеры и характер этих взаимосвязей. Кроме того, все говорило за то, что на данном этапе любые попытки ослабить отношения СССР с Германией вряд ли имели бы успех.

Через несколько дней Майский на встрече с Галифаксом снова уговаривал британского министра в полезности начала торговых переговоров. В то же время он констатировал явное нежелание британской стороны идти на какое-либо улучшение отношений с СССР, подтверждая это примером с задержанием советских судов[959].

Создавалось впечатление, что стороны как бы вернулись к событиям октября 1939 г. Шли консультации, тема торгового договора существовала, но продвижения не было, причем на этот раз по вине английской стороны.

8 мая Галифакс вручил Майскому официальный меморандум, в котором британское правительство, отметив, что, по заявлению Советского Союза, его целью является импорт товаров для собственного потребления, а не для реэкспорта в другие страны, снова запрашивало, правильно ли поняли в Лондоне, что в Германию не будут пересылаться импортируемые товары[960]. И дальше шли рассуждения в таком же духе. В меморандуме ответственность за задержание советских пароходов снова перекладывалась на французскую сторону.

Из ответа британского правительства было совершенно очевидно, что в Лондоне предпочитали говорить о возможных переговорах, не давая согласия ни на их начало, ни на подписание торгового договора в целом. 20 мая Галифакс уведомил Майского, что английское правительство пришло к выводу о нецелесообразности ведения торговых переговоров путем обмена нотами и меморандумами и предлагало направить в Москву крупного политического деятеля для выяснения возможности улучшения англо-советских отношений вообще и заключения торгового договора, в частности. При этом Галифакс называл все того же Ст. Криппса, назвав конкретные сроки визита — 23–27 мая[961]. Это свидетельствовало, с одной стороны, о том, что британское правительство фактически отодвигало, если не снимало вопрос о торговом договоре, но, с другой — Лондон зондировал вопрос об отношениях с Советским Союзом в более широком плане.

Однако в Москве решили вернуться к вопросу о торговых переговорах, и буквально на следующий день Молотов направил письменный ответ советского правительства на английский меморандум от 8 мая. СССР в принципе отклонял идею о подчинении своей торговой политики военным задачам того или иного государства. Советское правительство имеет в виду переговоры о товарообороте, обеспечивающем ввоз товаров для своих нужд, а не для вывоза в другие страны, хотя и считает, что все эти вопросы находятся в компетенции советского правительства. СССР повторял, что английские власти ответственны за задержание советских пароходов[962].

На этом в Москве не остановились. На следующий день было опубликовано сообщение ТАСС, излагающее историю советско-английских контактов по вопросу о торговых отношениях. Примечателен заключительный вывод: «Советское правительство отмечает, что сам факт выдвижения со стороны английского правительства на обсуждение вопросов, относящихся исключительно к компетенции советского правительства, не свидетельствует о наличии желания у английского правительства вести торговые переговоры с СССР»[963]. Появление в печати сообщения ТАСС вызвало раздражение в Лондоне[964].

Решение обнародовать ход контактов с английскими представителями показывает, что в Москве теряли интерес к торговым переговорам с Великобританией. Кроме того, давая согласие на приезд Криппса, советское руководство как бы очерчивало пределы и ход предстоящих переговоров.

Что касается конкретных целей обнародования сообщения ТАСС, то оно было адресовано, скорее всего, Германии. Москва показывала Берлину свою неуступчивость и нежелание идти на какие-либо контакты с Англией по общим вопросам.

Весь этот обмен мнениями и претензиями проходил уже на фоне перемен в Лондоне. 10 мая 1940 г. в Англии было образовано новое коалиционное правительство, которое возглавил У. Черчилль, и, видимо, именно с этим было связано решение направить в Москву Ст. Криппса и намерение рассмотреть спектр проблем для возможных англо-советских переговоров.

В довольно своеобразной и весьма далекой от существующего протокола форме Батлер сообщил Майскому: «Прежние меморандумы по вопросу англо-советских торговых переговоров, за которые ответственно прежнее правительство, сдаются в архив, и чем меньше о них будет вспоминаться, тем лучше. Новое правительство хочет начать переговоры снова и уже совсем иначе. Оно готово к заключению товарообменного соглашения с СССР». Далее Батлер обещал сделать представление французскому правительству о необходимости освобождения советских пароходов[965].