Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 85)

Как показали дальнейшие немецкие действия, Гитлер и его окружение предполагали осуществлять свои планы, сочетая самые различные методы и средства, политический и дипломатический нажим, силовое давление вплоть до применения военных мер. Используя различные каналы и средства информации и прямые постоянные контакты с Москвой, германское руководство всячески внедряло мысль, что все их шаги направлены против английского влияния и попыток Великобритании поставить Балканы под свой контроль. При этом немецкие лидеры, разумеется, использовали и фактический уход Франции с международно-политической арены и ее устранение как действующего игрока и на европейской и на балканской сцене. Постоянная угроза германского вторжения значительно ослабляла Великобританию и влияла на возможность противодействия германским экспансионистским устремлениям. В этих условиях Англия могла ориентироваться на свои традиционно сильные связи с Турцией и Грецией, но и здесь возможности британских политиков были ограничены.

Гитлеру приходилось постоянно учитывать желания своего итальянского союзника, особенно заинтересованного в решении балканских проблем. Италия традиционно влияла на ситуацию в Средиземноморье, а следовательно, и в районе черноморских Проливов. Итальянские политики активно маневрировали вокруг греческих, албанских и югославских дел, т. е. по всем направлениям, так или иначе связанным с ситуацией в странах, примыкающих к Средиземноморью.

Германские дипломаты действовали в свойственном им в тот период стиле — напористо, мало считаясь с установившимися правилами и протоколом. При этом они широко и умело использовали средства дезинформации и пропаганды, играя и на противоречиях между Балканскими странами. Даже в отношениях со своими союзниками нацистское руководство действовало жестко. Так, в целом демонстрируя дружеские отношения с Муссолини и Чиано, Гитлер и Риббентроп не стеснялись «ставить Италию на место», когда им казалось, что их союзник наращивает активность в тех районах и в том направлении, которые представляли интерес для самой Германии. Причем агрессивность германского руководства все более нарастала после лета 1940 г.

Ситуация на Балканах в значительной мере сказывалась на советско-германских отношениях, и именно это интересует нас в наибольшей степени. Но сначала обратимся к общим целям и конкретной политике Советского Союза в отношении Балканского региона в целом и применительно к отдельным странам Юго-Восточной Европы и на Балканах.

Подписав договор с Германией и разделив сферы интересов, советские лидеры видели свою цель на Балканах в усилении своих традиционных двусторонних связей с Турцией, Болгарией, Румынией, Югославией и т. д. Свидетельством этого стали договоры о торговле и мореплавании, заключенные Москвой в течение 1939 и первой половины 1940 г. Советские лидеры намеревались использовать свой нейтралитет, чтобы представить интерес для тех малых Балканских стран, их руководителей, общественных деятелей, представителей культуры и религии, для всех тех, кто опасался попасть под пресс и англофранцузской коалиции и Германии. Следует признать, что в относительно спокойном ходе «странной войны» такая политическая линия приносила свои дивиденды.

Но образ нейтрального Советского Союза изменился в результате развязывания советско-финской войны. Под влиянием пропагандистских усилий Англии и Франции и закулисных намеков Германии в Балканских странах рождались опасения, что советские лидеры при определенных обстоятельствах будут непрочь повторить свои намерения и против других малых государств.

Однако общая отдаленность Советского Союза от Балканского региона, его изолированность и отсутствие реальных возможностей и рычагов воздействия очень скоро вернули ситуацию в прежнее русло — советско-турецкие связи, а также отношения с другими странами полуострова развивались в общем русле международной политики.

В то же время, как уже отмечалось, резкое изменение международной обстановки, разгром Франции, стремление Германии противостоять Британской империи в различных регионах мира поставило и перед советскими лидерами вопрос об активизации действий на Балканах. Идея советских лидеров состояла в том, чтобы, сохраняя внешний нейтралитет, добиться с помощью Германии расширения советского влияния в ряде регионов, включая и Балканы. Весной 1940 г. под сильным нажимом Германии Москва нормализовала отношения с Италией, рассчитывая и через нее воздействовать на Гитлера и его окружение.

Вскоре после разгрома Франции прошел первый шок. Стало очевидным, что война на этом не кончается и предстоит борьба между Германией и Англией, которой все в большей степени оказывали помощь Соединенные Штаты Америки.

В Москве решили, что в таких условиях Германия будет продолжать нуждаться в советской поддержке, и следовательно, можно было бы попытаться использовать ситуацию для получения выгод, на этот раз на Балканах. При этом, конечно, растущая напряженность в советско-германских отношениях ощущалась, но, видимо, пока в этом не усматривалась слишком серьезная угроза. Советские лидеры продолжали сохранять контакты с Великобританией, в том числе обсуждая и балканские дела без каких-либо результатов и обязывающих решений. Их главный просчет состоял в том, что они не ощутили (не имея достоверной информации) принятого Германией решения начать движение в сторону Балкан, не особенно беря в расчет интересы своего советского союзника. Справедливости ради следует признать, что если бы в Москве своевременно и осознали бы опасность германского движения на Балканы, Сталин и Молотов мало что могли бы изменить, поскольку стратегическая инициатива была не в их руках.

В первой половине 1940 г. Советский Союз подписал договоры о торговле и мореплавании с Болгарией, Югославией и Венгрией[902]. Сами по себе они не имели сколько-нибудь заметного значения, но для советских лидеров означали, что СССР продолжает укреплять отношения с Балканскими странами на двусторонней основе. Особенно в этой связи в Москве выражали удовлетворение договором с Югославией, поскольку с ней у Советского Союза не было до этого дипломатических отношений. Торговый договор как бы послужил сигналом и преддверием к их установлению.

И действительно, через полтора месяца последовал обмен письмами между советским полпредом в Турции А. В. Терентьевым и послом Югославии в Турции И. Шумянковичем, в котором оба информировали друг друга, что и югославское и советское правительства приняли решение об установлении нормальных дипломатических отношений между Югославией и Советским Союзом[903].

Летом 1940 г. Москва приступила к осуществлению своих планов в отношении Бессарабии. В течение длительного времени Бессарабия после окончания Первой мировой войны входила в состав Румынии. Как известно, СССР никогда не признавал этот факт, считая, что Румыния захватила территорию, принадлежащую России.

Согласно договоренностям между СССР и Германией о взаимных консультациях, Молотов в Москве и советский посол в Берлине уведомили немецкое руководство о начале акции в отношении Бессарабии[904]. В Германии в принципе были готовы к этому (в этот момент завершался разгром Франции) и не препятствовали советским действиям и в Прибалтике и в Бессарабии[905].

Известно, что немецкие представители в Бухаресте «подготовили» румын и настойчиво рекомендовали им принять советские требования[906]. Как указывалось ранее, единственная сложность состояла в том, что советские лидеры решили добавить к претензиям на Бессарабию также и район Северной Буковины, что не было предусмотрено советско-германским протоколом. Немцы сначала пытались оспорить это, но очень быстро решили не протестовать. Хотя в дальнейшем, в том числе во время переговоров Молотова в Берлине и Гитлер и Риббентроп напоминали, что Германия проявила великодушие и согласилась с советским требованием, невзирая на то что оно было для нее совсем неожиданным[907].

Аналогично с Германией столь же благожелательную к СССР позицию заняла Италия. 27 июля Чиано сообщил советскому правительству, что Италия также посоветовала Румынии принять советские предложения[908].

Говоря об этих событиях, следует отметить, что официальное заявление советского правительства румынским властям было составлено в жестком стиле. В Москве было, конечно, известно, что после рекомендаций Германии и Италии правительство Румынии примет советские требования. В этих условиях такой тон заявления был неуместен и явно не шел на пользу отношениям СССР с Румынией. Советская пресса писала о «насильственном отторжении Бессарабии, о том, что румынам дается один — два дня и что СССР не допустит разрушения предприятий и железных дорог, аэродромов» и т. п. Попытки румынских властей попросить небольшую отсрочку для решения технических вопросов были отклонены правительством СССР[909].

Разумеется, требования были выполнены, но в Бухаресте не забыли о тоне советских заявлений. Подобная «мелочь» ясно показывала весьма негибкие методы Советского Союза. Видимо, в Москве считали, что подобная жесткость и ультимативность лишь подтверждает его силу и вес. Но эта амбициозность явно не укрепила советских позиций и влияния среди малых стран, в том числе и на Балканах.