Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 87)

События на Балканах в августе — октябре 1940 г. заставили советских лидеров по-иному взглянуть на свою политику в этом регионе. Следовало определить приоритеты и направления и соответственно выстроить очередность возможных шагов и решений.

Разумеется, советская политика в отношении Балкан не могла быть отделена от общей внешнеполитической линии советского правительства и международной ситуации. Главным вопросом, конечно, были перспективы отношений с Германией.

Как уже указывалось при рассмотрении других вопросов, мы не располагаем документами о каких-либо обсуждениях в Москве об обстановке на Балканах в конце 1940 г. Но, сопоставляя те документы, которые имеются в нашем распоряжении, а также советские действия осенью и зимой 1940 г., можно с большой долей вероятности сделать некоторые заключения о намерениях СССР.

Прежде всего отметим, что значительно возросло количество донесений советских послов из Балканских стран, в которых выражалась явная тревога и озабоченность в связи с резкой активизацией германских действий на Балканах и их очевидной направленностью против интересов СССР.

Реальные факты насторожили и весьма сильно обеспокоили советских лидеров. История с венским арбитражем заставила Москву посмотреть на события на Балканах в ином свете. Как показали дальнейшие события и как можно было заключить из заявлений и выступлений Молотова и из бесед Сталина и Молотова с представителями других государств, в Москве решили действовать в следующих направлениях.

1. Использовать шанс снова договорится с Гитлером и его окружением о разделении сфер влияния и о сотрудничестве на Балканах в связи с предстоящей поездкой Молотова в Берлин и его переговорами с нацистскими лидерами. При этом попытаться, как мы уже отмечали и как подчеркнем дальше, соединить новые договоренности более общего плана с решением конкретных задач. Главными темами были выбраны Болгария и проблема черноморских Проливов.

2. Больше использовать фактор Италии и ее влияние на Балканах. Этому должна была способствовать нормализация советско-итальянских отношений, осуществленная с помощью Германии.

3. Учитывая неудачу в использовании румыно-венгерского конфликта, укрепить контакты с Болгарией, Югославией и Турцией, повлиять на Турцию при обсуждении проблемы Проливов.

4. Не прекращать диалог с Великобританией, в том числе и по вопросам Балкан, при сохранении недоверия ко всей британской политике, в том числе и на Балканах. Привлечь Англию (причем весьма осторожно) для противодействия Германии на Балканах.

Весь этот комплекс проблем оказался в центре советской политики во второй половине 1940 — первой половине 1941 г.

Мы уже подробно говорили о переговорах Молотова в Берлине в ноябре 1940 г., а сейчас вернемся к ним снова, но лишь в контексте ситуации на Балканах.

Повторим, что прежде всего была осторожно выдвинута идея зондажа позиций тройственного пакта и возможности советского присоединения к нему. В этой связи Москва выражала готовность к обсуждению тех проблем, на которые ранее намекали германские представители, — о так называемом Великом Восточно-Азиатском Пространстве и, может быть, новой Европе.

Но, как известно, Германия, в принципе поддерживая присоединение СССР к тройственному пакту, явно хотела направить его устремления на юг, в районы Азии, т. е. в те регионы, которые составляли главный интерес для Британской империи. Правда, уже очень скоро на переговорах выяснилось, что германские варианты такого соглашения были представлены в довольно общем виде. Но для Молотова этот общий подход был лишь неким фоном для выдвижения советских предложений, касающихся Европы, главным образом Балкан. Молотов озвучил их, следуя полученным в Москве директивам.

Во-первых, это был так называемый вопрос о Дунае. Советское руководство хотело бы усилить участие представителей СССР в дунайской комиссии. Видимо, имелась в виду возможность оказывать давление на Румынию, чтобы хотя бы в какой-то мере компенсировать неудачу в разрешении румыно-венгерского конфликта.

Во-вторых, один из основных интересов Москвы был обращен на Болгарию и черноморские Проливы. Вероятно, Сталин и Молотов были явно шокированы тем, что Германия и Италия предоставили гарантии Румынии и ее границам. Как бы в противовес этому Советский Союз предлагал решить вопрос о военной базе в Болгарии и соответственно о вводе своих войск в Болгарию для защиты входов в Черное море. Москва мотивировала это предложение необходимостью обеспечения безопасности «причерноморских районов Советского Союза и урегулирования вопроса о черноморских Проливах»[921]. В ходе обмена телеграммами с Молотовым Сталин уточнял также, что присутствие наших войск в Болгарии может быть использовано для давления на Турцию[922].

Далее были упомянуты Румыния и Венгрия, причем в контексте учета интересов СССР и необходимости согласования германских действий с Москвой.

Таким образом, советское руководство предложило Германии вновь согласовать интересы. Но на этот раз, скорее речь шла не о разграничении, а об учете советского влияния на Балканах. В условиях нараставшего германского проникновения на Балканы в Москве решили поставить перед Гитлером вопрос о необходимости считаться с интересами СССР.

Как видно, советские лидеры продолжали сохранять иллюзии о готовности Германии заключать соглашения по типу августовского пакта 1939 г. Они, конечно, не могли знать, что в Берлине уже приняты решения о подготовке войны против СССР, но все поведение немцев в последние месяцы на Балканах должно было не просто насторожить, но и убедить их в том, что Гитлер, мало считаясь с советскими интересами, стремится «прибрать к рукам» Балканские страны.

Конечно, выдвигая свои предложения, в том числе и в порядке зондажа, Москва ничем не рисковала, а могла бы точнее выяснить немецкую позицию. Но все же было очевидным, что ее предложения, касающиеся Болгарии, Проливов и Турции, были в тот период уже лишены реальной основы.

Берлинские переговоры в ноябре 1940 г. развеяли надежды в Москве усилить или просто сохранить свое влияние на Балканах, а тем более иллюзии расширить там свое присутствие с помощью Германии.

В конце ноября советские лидеры, все более озабоченные положением на Балканах, начали массированную попытку непосредственно резко активизировать свою роль в этом европейском регионе.

Мы уже упоминали советские предложения Берлину, переданные Шуленбургу Молотовым 25 ноября, среди которых фигурировала идея «организации советской военной и морской базы в районе Босфора и Дарданелл на началах долгосрочной аренды, заключения пакта о взаимопомощи между СССР и Болгарией и соглашения между СССР, Германией и Италией о гарантиях независимости и территорий Турции (при условии согласия Турции) или какое-либо иное соглашение в случае турецкого отказа»[923].

Дата вручения советских предложений была выбрана неслучайно. 20 ноября к тройственному пакту присоединилась Венгрия, 23 — Румыния, а 24 ноября — Словакия.

А несколькими днями ранее в Москве узнали, что 18 ноября состоялся визит болгарского царя Бориса в Берлин и его встреча с Гитлером. В дипломатических кругах стало известно, что Гитлер предлагал Болгарии присоединиться к тройственному пакту, обещая поддержать ее претензии к Греции, т. е. фактически восстановить Болгарию в границах, существовавших до Версальского мира[924].

В этих условиях в Москве действовали в нескольких направлениях. Прежде всего было решено активизировать диалог с Италией, чтобы заручиться ее общей поддержкой как члена тройственного пакта и, может быть, продвинуть советские планы в отношении Проливов.

Сначала итальянцы пошли на контакты, проявляя даже благожелательный интерес. Но как только об этом узнали в Берлине, Гитлер и Риббентроп довольно решительно «поправили» своего союзника. А если учесть, что в то время неожиданно итальянские войска потерпели поражение в войне с Грецией и Германия приняла решение вмешаться и ввести войска в Грецию, то становилась очевидной обреченность на неудачу всяких попыток Москвы использовать Италию.

Оставался единственный, по мнению Москвы, весьма важный фактор — давление собственно на Болгарию. И именно вокруг нее разворачивались наиболее драматические действия на Балканах в конце 1940 — начале 1941 г. 18 ноября Молотов и Деканозов напомнили болгарскому послу в Москве И. Стамнову, что еще осенью 1939 г. СССР предлагал Болгарии заключить договор о взаимной помощи. Болгария, заявили они, «может на нас полностью рассчитывать»[925]. А 25 ноября, т. е. в тот же день, когда Молотов вручал свое послание Шуленбургу, в Софию со специальной миссией прибыл заместитель наркома по иностранным делам А. А. Соболев. Он встретился с царем Борисом и премьер-министром Филовым и от имени советского правительства сделал Болгарии официальное предложение о заключении пакта о взаимной помощи. При этом в отличие от переговоров в Берлине было решено снять требования о пропуске советских войск и о военных базах в Болгарии. В случае заключения пакта Москва готова была не возражать против присоединения Болгарии к тройственному пакту, тем более, что в тот же день Молотов говорил Шуленбургу о возможности присоединения к нему и Советского Союза.