Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 89)

Началась короткая, но полная драматизма история с подписанием советско-югославского договора. Она описана в ряде исторических трудов с деталями и подробностями, поэтому мы выделим лишь несколько моментов[937].

Идея подписать договор с Советским Союзом родилась в Белграде и была сразу же поддержана в Москве. Югославы рассчитывали, что этим актом они в какой-то мере обезопасят себя от вторжения немецких войск или во всяком случае Гитлер будет действовать более осторожно. Москва, закрепив отношения с Югославией, стремилась восстановить в какой-то мере свои пошатнувшиеся позиции на Балканах, став снова действующим игроком на балканской сцене, продемонстрировав Берлину свою самостоятельную роль на Балканах.

Проект договора о дружбе и союзе был быстро согласован при активном участии известного югославского дипломата, посла в Москве Гавриловича, горячего сторонника соглашения с СССР. Ключевым пунктом подготовленного текста договора было обязательство сторон оказывать помощь друг другу в случае нападения третьей стороны. Составной частью договора должна была стать и конвенция, определявшая порядок возможного военного сотрудничества.

Когда казалось, что все готово к подписанию, неожиданно в Москве решили заменить предлагаемый пакт, назвав его договором о дружбе и ненападении, убрав слово «союз», что отличалось от первоначальных предложений югославов. Они согласились и заявили, что готовы немедленно подписать договор. Все это происходило 4 апреля 1941 г.

На решение Москвы, несомненно, подействовало предупреждение Германии, сделанное в тот же день Шуленбургом в беседе с Молотовым. Немецкий посол заявил, что сейчас «не время для подписания договора между СССР и Югославией ввиду острой ситуации в германо-югославских отношениях». Молотов, однако, твердо заявил: «Советское правительство обдумало свой шаг и приняло окончательное решение»[938].

Но из-за немецкого демарша в Москве решили еще раз модифицировать текст договора, включив формулировку о «нейтралитете» вместо обязательств о поддержке. Гаврилович реагировал на это очень болезненно и упрашивал Москву не менять формулировку. В Москве вроде бы стояли на своем, но буквально в самый последний момент в присутствии Сталина и других советских руководителей Молотов объявил о согласии убрать слова о нейтралитете. Теперь текст звучал так: в случае нападения на одну из сторон «соблюдается политика дружественных отношений».

В исторической литературе существует несколько версий о причинах перемен в советской позиции, о неуступчивости югославов. Но ясно одно — донесения в Москву свидетельствовали о том, что Германия готовится к нападению на Югославию[939]. Видимо, Сталин все же надеялся, что самим фактом подписания договора Москва поставит Германию в неудобное положение и, может быть, заставит отложить нападение, т. е. дать югославам время для лучшей подготовки к отпору. Кроме того, Москва все же хотела показать Берлину, что она играет самостоятельную роль и не может просто так проглатывать немецкие акции, не учитывающие советские интересы.

4 апреля Вышинский сказал Криппсу, что СССР не только не возражает, но даже рекомендует югославам заключить соглашение с Великобританией[940]. Кажется, в Москве были готовы согласиться и на использование Британии в противодействии Германии на Балканах, к чему англичане уже не раз призывали.

Итак, 5 апреля в Кремле был подписан советско-югославский «Договор о дружбе и ненападении между СССР и Югославией», в котором говорилось о политике дружественных отношений к стороне, подвергшейся нападению со стороны третьего государства»[941]. А 6 апреля утром в советском генштабе военные представители обеих сторон договорились о вооружениях и боевой технике, предоставляемой Советским Союзом Югославии.

Но сам договор и планы военного сотрудничества были перечеркнуты уже через несколько часов, когда германские войска вторглись в Югославию. Вскоре к ним присоединились итальянцы. Через 10 дней югославская армия капитулировала.

6 апреля Шуленбург по поручению Риббентропа уведомил Молотова о военных действиях Германии против Югославии и Греции. При этом он не упомянул о только что подписанном советско-югославском договоре, делая вид, что его не существует. Да и сам Молотов также не решился ни одним словом упомянуть договор.

Итак Германия захватила большую часть Балкан, исключив Советский Союз от какого-либо влияния в этом регионе, и получила плацдарм для будущей войны против Советского Союза.

На протяжении XX столетия Балканы не раз становились главным центром европейской напряженности. Их неслучайно называли «пороховым погребом Европы». Именно здесь зарождались многие противоречия и источники конфликтов, которые сотрясали Европу. Балканы стали детонатором Первой мировой войны.

Нечто похожее происходило в Европе и во второй половине 1940 —начале 1941 г. После разгрома Франции и захвата большей части Западной, Центральной и Северной Европы, в условиях подготовки Германии к вторжению в Британию именно Балканы стали одним из очагов напряженности, одним из основных направлений германской агрессии.

Балканская драма завершилась в апреле 1941 г. фактически полным захватом Балканских стран Германией. Часть их была просто оккупирована, некоторые оказались в полном ее подчинении. Действия Берлина были реализацией его общего плана завоевания мирового господства. В перспективе целью было окончательное вытеснение Великобритании из района Балкан, юго-востока Европы и Средиземноморья. Подчинением Балкан Германия создавала плацдарм и предпосылки для нападения на Советский Союз.

Германия осуществила свою программу без потерь и слишком больших усилий, сочетая политические, дипломатические и военные методы, действуя жестко, быстро и напористо, применяя тактику «кнута и пряника», политику «разделяй и властвуй». Балканские страны не могли долго противостоять мощной и налаженной германской машине. В течение длительного времени они находились в орбите влияния различных держав, которые конкурировали между собой и играли на противоречиях между ними. Италия, главный германский союзник, имела на Балканах ограниченные цели и намерения. Ее самостоятельность лимитировалась Германией, которая приходила Риму на помощь, как это было в случае с Грецией. Позиции Англии были существенно ослаблены, а ее действия ограничены. Англичане не сумели защитить своего давнего союзника Грецию. Они пытались влиять на политику Турции, старались предотвратить переход Проливов в германские руки. На определенном этапе Черчилль попытался привлечь Советский Союз для противодействия Германии, всемерно разъясняя Москве, что Гитлер готовится к следующей акции — к нападению на СССР и Москва должна думать и о самозащите и о противодействии Германии. Но даже в те драматические недели в Лондоне не были готовы отказаться от своих антисоветских настроений. Конечно, они считали своей главной целью ослабление советско-германских связей, но общее недоверие и враждебность к СССР сохранялись в британском истеблишменте и в Foreign Office.

Для нас наиболее интересны намерения и действия Советского Союза. Здесь мы ищем и ответ на вопрос о том, как и в какой мере балканские трагические события повлияли на советско-германские отношения. Анализ этих событий важен для того, чтобы ответить еще на один вопрос, который ставился многими исследователями, — насколько верным было само определение главного содержания развития международных событий в 1940–1941 гг. (особенно после поражения Франции), выраженное в заглавии книги «Восточная Европа между Гитлером и Сталиным» (подготовленной Институтом славяноведения РАН). Можно ли считать эту формулу лишь метафорой и риторическим приемом или за ней стояло действительное содержание определенного исторического периода.

Сначала поставим вопрос — понимали ли в Кремле, что с середины 1940 г. Балканы становились эпицентром европейской напряженности и главным направлением гитлеровских агрессивных устремлений.

Конечно, многочисленные донесения советских послов из Балканских стран, из Берлина, Рима и Лондона показывали постепенный рост напряженности и значительного увеличения германской активности. Однако советские лидеры вплоть до весны 1941 г. словно не верили, что Гитлер будет действовать на Балканах, полностью и явно игнорируя советские интересы, не считаясь с СССР и вытесняя его из Балкан и Юго-Восточной Европы.

В Москве, конечно, ощущали изменения в отношениях Германии к СССР, что проявилось и в экономической и в политической областях. Но Сталин и его соратники полагали, что германские акции, если не по всем, то по многим направлениям будут пока развиваться в русле советско-германского пакта. Во всяком случае в Кремле рассчитывали обсудить с Гитлером линии возможного дальнейшего сотрудничества. Поступающие сведения о резком росте германской активности в Румынии, Венгрии, Словакии, Болгарии часто воспринимали в Москве как нагнетание слухов или как намеренную дезинформацию.

Таким образом, СССР, по крайней мере с середины 1940 г., действовал в русле и в рамках советско-германского сотрудничества, что было серьезным просчетом, ибо не учитывались кардинальные изменения в германской стратегии, прежде всего на Балканах.