Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 83)
Эти и другие «разъяснения» и «намеки» падали на благоприятную почву постоянных сталинских подозрений и антибританских настроений.
В том же направлении, как и у Шуленбурга, сделан отчет немецкого военно-морского атташе в Москве, направленный в Берлин 7 июня. Давая обзор внешней политики советского правительства, автор писал, что многие шаги в Москве «могут рассматриваться как примирительные в отношении Германии… Заметна тенденция сотрудничать с Германией и устранять возможные разногласия. Советские поставки в Германию нарастают» и т. д.[890]
Видимо, все это в совокупности было одной из последних попыток Шуленбурга и некоторых его сотрудников спасти ситуацию и предотвратить войну, что, зная ускоренную подготовку Берлина к войне, сделать было уже невозможно. В Берлине полным ходом шла подготовка к вторжению. По словам Риббентропа, Гитлер потребовал от него «безоговорочно поддержать» его решение, поскольку никакая дипломатия не изменит «его мнения о позиции русских»[891].
Г. Городецкий писал в своей книге, что в те же дни Вайцзекеру передали слова Гитлера: «Россию можно разгромить как бы мимоходом, и это нисколько не повлияет на войну с Англией. Англию разобьют в этом году, будет война с Россией или нет. Потом Британскую империю нужно будет поддержать, но Россию следует обезвредить»[892].
25 мая был подписан протокол между верховным командованием вермахта и представителями финских вооруженных сил, где распределялись обязанности (вплоть до конкретного движения войск) обеих сторон в предстоящей войне. При этом немецкое командование уже не стеснялось, например, прямо писать о германском движении через Балтийские страны к Ленинграду и действиях в связи с этим финских войск[893]. И это планировалось, когда официально начало военных действий еще камуфлировалось и скрывалось.
4 июня в Москву пришла большая аналитическая записка посла Деканозова, в которой он отмечал, что в мае в печати и в настроениях общественности Германии появилась масса публикаций (параллельно со слухами о близости войны между Германией и СССР) о некоем сближении между двумя странами в основном на базе далеко идущих уступок со стороны Советского Союза. Говорилось и об отказе СССР от вмешательства в дела Европы, и об усилении антианглийского направления во внешней политике СССР, и о новом советско-немецком соглашении против Англии. Многие газеты мира подробно обсуждали слухи (видимо, также инспирированные из Германии) о согласии СССР сдать Германии в аренду территорию Украины. Причем на картах Европы последнего издания в Германии Украина отделяется пограничной чертой от остальной части Советского Союза. Подтверждением этому может служить меморандум Департамента по внутренним делам германского МИДа, в котором распределялась ответственность германских должностных лиц и ведомств за различные части Советского Союза — на Украине и Кавказе, в Прибалтике, в Белоруссии, в Центральной России (Москве)[894].
Вся эта волна слухов о предстоящих переговорах между Германией и Советским Союзом, видимо, была следствием ряда причин. Был конечно элемент сознательной дезинформации с германской стороны, пытающейся закамуфлировать активную подготовку к вторжению, были и попытки Шуленбурга если не добиться переговоров, то хотя бы распространить информацию об этом. Второстепенные деятели Германии на встречах в Берлине с советскими дипломатами также стремились намекать на возможные советско-германские переговоры.
И были, конечно, постоянные попытки Сталина не провоцировать Германию и завязать новый диалог с германским руководством. В майские дни в центре дипломатической дискуссии были Деканозов и Шуленбург. И большинство советских посольств и разведка давали противоречивую информацию и о приближающейся войне и о переговорах.
В заключение Деканозов делает вывод, что «немцы по-прежнему продолжают идеологическую (и фактическую) подготовку для войны против СССР»[895].
13 июня советские лидеры предпринимают очередную попытку «успокоить» мировую и советскую общественность. В известном сообщении ТАСС отмечалось, что в печати муссируются слухи о «близости войны между СССР и Германией». Сталин, видимо, согласился на это, после того, как Шуленбург сообщил, что в Берлине не хотят никакого совместного коммюнике. ТАСС изложил характер слухов (Германия якобы предъявила СССР территориальные и экономические претензии; СССР их отклонил и Германия начала сосредоточивать свои войска у границ СССР с целью нападения на СССР; СССР, в свою очередь, также усиленно готовится к войне с Германией и сосредоточивает свои войска на границах Германии) и опроверг их: Германия не предъявляла никаких требований и нет никаких переговоров; СССР соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, и поэтому слухи о подготовке СССР к войне «являются лживыми и провокационными». Передвижение войск ТАСС объяснял летними сборами (маневрами) и т. п.
В этих объяснениях отражена прежняя линия, но затем ТАСС сделал еще одно утверждение: «По данным СССР, Германия также неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы, а происходящая в последнее время переброска германских войск, освободившихся от операций на Балканах, в восточные и северо-восточные районы Германии связана, надо полагать, с другими мотивами, не имеющими касательства к советско-германским отношениям»[896].
Трудно объяснить, зачем в Москве решили говорить за Германию и оправдывать ее действия. Вряд ли этим можно было убедить Берлин в том, что она так думает, поскольку в личных встречах с немецкими деятелями Молотов и его сотрудники не особенно стеснялись в выражениях, предъявляя свои претензии к Германии, в том числе и по поводу слухов о передвижении немецких войск. Главная идея в Кремле, очевидно, состояла в том, чтобы любой ценой отодвинуть возможный конфликт с Германией, и в то же время создавалось ощущение, что именно невозможность СССР повлиять на развитие событий заставило советских лидеров выпустить это сообщение ТАСС. Предпринимая этот шаг и другие попытки, в Москве рассчитывали, видимо, вынудить Берлин хоть как-то отреагировать и, как это бывало ранее, получить от Гитлера или Риббентропа какие-либо успокоительные заверения[897]. Но полное игнорирование Германией и этого сообщения ТАСС показывало, как кардинально изменилась ситуация.
На последней встрече с Шуленбургом 21 июня Молотов вручил послу памятную записку, в которой указывалось, что за время с 27 марта по 18 апреля германские самолеты нарушали советские границы 80 раз, а с 19 апреля по 19 июня — уже 180 раз, причем иногда они углублялись на советскую территорию на 100–150 км. Молотов спрашивал также о причине отъезда ряда сотрудников немецкого посольства в Германию и о том, почему «миролюбивое сообщение» ТАСС от 13 июня не было опубликовано в Германии. Шуленбург не смог дать ответы, откровенно заявив, что «Берлин его совершенно не информирует»[898].
Вручая Шуленбургу памятную записку 21 июня, одновременно Молотов настойчиво добивался, чтобы Деканозов вручил такое же заявление Риббентропу или Вайцзекеру в Берлине. Такое указание советский посол получил еще вечером 20 июня. Вайцзекер принял Деканозова 21 июня в 21 час. 30 мин. Немецкий дипломат заявил, что «он не в курсе» этого вопроса, и обещал, что ответ Москве будет дан позднее[899].
Говоря, что Берлин не ставит его в известность, Шуленбург лукавил, так как в тот же день он получил совершенно секретную срочную телеграмму от Риббентропа[900], в которой речь шла о необходимости немедленно уничтожить эту шифрограмму, а затем излагалась просьба информировать Молотова о следующем. Риббентроп начинает с истории, напоминая о взаимопонимании между Германией и Советской Россией, выраженном в договорах от 23 августа и 28 сентября 1939 г. Германское правительство рассчитывало, что между двумя странами будут дружеские добросердечные отношения. Однако Германия полностью ошиблась в своих предположениях. В телеграмме говорится, что Коминтерн постоянно вел антигерманскую кампанию (осуществлял саботаж, террор и шпионаж в пользу СССР), Советский Союз стремился деморализовать Югославию и другие страны и насаждать в них антигерманские настроения. В области внешней политики большевики аннексировали страны, лежащие в сфере ее влияния, что видно на примере Балтийских стран, Финляндии, Румынии. Эти действия показали, что Москва насильственно включила в свой состав те области, которые находились лишь в сфере ее влияния, даже с «учетом того, что Германия признавала эти факты». Такова, как видим, была немецкая трактовка постфактум секретного протокола к пакту Молотова — Риббентропа.
Немецкий министр далее обвинял Москву в военных приготовлениях против Румынии и других регионов, в неприемлемых требованиях относительно Болгарии во время визита Молотова в Берлин, в стремлении получить военную базу в Проливах, в желании полностью завоевать Финляндию и в целом во враждебных антигерманских действиях на Балканах. Заключив договор с Югославией, Советский Союз пытался создать общий англо-югославо-греческий фронт против Германии. Эта политика, по словам Риббентропа, сопровождалась растущей концентрацией советских войск на всем протяжении от Черного до Балтийского морей, что создавало реальную угрозу для территории рейха. Последние сведения показывают агрессивный характер концентрации российских войск. В дополнении к этому отчеты из Англии относительно переговоров Криппса показывают тесное политическое и военное сотрудничество между Англией и Советским Союзом.