Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 82)

Ранее, как известно, болгарское правительство отклонило предложение СССР о заключении советско-болгарского договора о взаимной помощи. Тогда же оно объявило, что Болгария, так же как Венгрия, Румыния и Словакия, заявила о присоединении к тройственному пакту.

Последние маневры на Балканах были связаны с событиями вокруг Югославии[872]. 5 января 1940 г. СССР подписал с Югославией Договор о дружбе и ненападении[873], что вызвало резкое неудовольствие Германии, выраженное в речи Гитлера 4 мая 1941 г. Английский посол Ст. Криппс позднее писал Идену, что Гитлер не мог удержаться от проявления бешеной ненависти к советскому правительству за заключение последним пакта с Югославией.

Советское правительство подписало договор как последний отчаянный шаг, поскольку по всему было видно, что оставались считанные дни для ввода немецких войск в Югославию и смены правительства в Белграде, вызывавшего недовольство в Берлине, который обвинял его в симпатиях к Англии. Но этот договор уже ничего не мог предотвратить. Времени для таких явно недружественных жестов по отношению к Германии, уже не было. Они уже ничего не значили для Берлина.

В беседе с Молотовым 5 мая Шуленбург сказал, что подписание советско-югославского договора показалось в Берлине странным, учитывая антигерманские заявления и действия Белграда. И вообще, по его мнению, начиная с января создается впечатление, что Советский Союз стремится помешать Германии в ее стремлении победить Англию. При этом он упомянул заявление советского правительства по Болгарии от 4 марта (протест в связи с вводом немецких войск), советско-турецкое заявление от 25 марта и, наконец, подписание договора с Югославией.

В результате сильнейшего нажима на Югославию там сменилось правительство, а вскоре немецкие и венгерские войска вступили на ее территорию. Так неудачно для СССР завершились его попытки противодействовать Германии на Балканах. Гитлер просто игнорировал советские интересы, заявления и конкретные шаги. Не считаясь с договорами с СССР, он ввел войска в большинство Балканских стран и вынудил их присоединиться к тройственному пакту. Москва оказывалась в изоляции.

Для понимания германских намерений значительный интерес представляет позиция германского посла в Москве Шуленбурга в апреле — июне 1941 г. Этому вопросу посвящено немало публикаций — мемуаров, исторических биографий, глав в исследовательских книгах и статей. Проливают свет на него и архивные материалы.

На основании их анализа можно заключить, что в правящих нацистских кругах противоречиво относились к намерению Гитлера и военных начать подготовку к вторжению в Россию.

Положение Шуленбурга было довольно трудным. Как посол он должен был выполнять инструкции из Берлина и прежде всего своего шефа — Риббентропа. Судя по биографическим книгам, Риббентроп пытался убедить фюрера, что главной задачей должен оставаться разгром Британской империи. Но особенно активно пытался противодействовать решению о войне с СССР посол Шуленбург. Свои соображения он изложил в специальном меморандуме, который направил Гитлеру.

Полный текст меморандума не был найден, но его содержание отражено в книге советника германского посольства в Москве Хильгера и историка Мейера[874]. Шуленбург, обращаясь к истории, стремился обосновать свои возражения против войны с Советским Союзом. Он, так же как министр иностранных дел, полагал, что России и Германии необходимо вместе бороться с Англией. По мнению германского посла, Сталин и все советское руководство настроены примирительно и готовы к продолжению сотрудничества с Германией.

Долгое время из Берлина не было никакой реакции на меморандум Шуленбурга, и германский посол начал предпринимать попытки встретиться с Гитлером и изложить ему свои соображения. При этом он использовал и Риббентропа, который обещал Шуленбургу свою поддержку[875].

В итоге такая встреча состоялась в Берлине 28 апреля[876]. В ходе ее фюрер всячески критиковал Россию за подписание пакта с Югославией, говорил много о Греции, которая постоянно находилась в орбите английского влияния, и утверждал, что русские концентрируют свои войска в районе Балтии. Шуленбург уверял, что это — следствие постоянного русского опасения за свою безопасность: «Если мы посылаем одну германскую дивизию, то русские для этой же цели посылают десять»[877]. Он пытался напомнить также, что если в 1939 г. Россия отказалась быть на стороне Англии и Франции, когда они были еще сильны, то теперь тем более она не сделает никакого шага в английскую сторону. «Я убежден, — заключал немецкий посол, — что Сталин готов на дальнейшие уступки Германии»[878]. По словам Хильгера (и этого нет в записи Шуленбурга), в конце встречи Гитлер якобы сказал: «Я не собираюсь воевать против России». И когда впоследствии Хильгер спросил посла, какова была бы цена войны, если бы она началась, Шуленбург объяснил, что Гитлер, «видимо, обманывал его»[879].

Шуленбург обратил внимание Гитлера на коммюнике ТАСС, опубликованное еще 19 апреля, в котором явно отражено желание Москвы добиваться нового соглашения с Германией. В нем заявлялось, что на переговорах в Берлине Советский Союз не был готов к присоединению к трехстороннему пакту[880]. Тем самым как бы подчеркивалось, что теперь ситуация изменилась. Но доводы Шуленбурга не произвели впечатления на фюрера.

Не осталось незамеченным и то, что во время известного случая, когда Сталин провожал японского министра Мацуока, советский лидер обратился к присутствовавшему на вокзале германскому полковнику Креббсу и сказал ему: «Мы должны остаться друзьями, и вы должны теперь сделать все для этого»[881].

К описанию намерений советского руководства мы еще вернемся, а пока лишь укажем, что Сталин стремился восстановить политический диалог с Германией, пользуясь поддержкой Шуленбурга. Тем временем посол, очевидно, продолжал свою линию, направив 3 мая отчет в Берлин о первомайском параде в Москве, обратив внимание на речь С. К. Тимошенко. В ней говорилось о стремлении Советского Союза к миру и одновременно обращалось внимание на международную обстановку, которая «очень сложна и полна сюрпризов», поэтому «советский народ должен быть готов сражаться»[882].

Любопытна также оценка германским послом замены Сталиным Молотова на посту главы советского правительства. Шуленбург не исключал того, что это было результатом ошибок в советской внешней политике. Во всяком случае германский посол писал: «Я убежден, что Сталин использует свое новое положение как главы правительства, чтобы лично действовать в сторону сохранения мира и развития добрых отношений между Советами и Германией»[883].

В пространном письме в Берлин 12 мая о назначении Сталина главой правительства Шуленбург особо подчеркнул, что причина лежит прежде всего в сфере внешней, а не внутренней политики[884].

Последние контакты между советскими и германскими представителями проходили уже на фоне приближающейся войны. На встрече 5 мая Шуленбурга с советским послом Деканозовым в Москве встал вопрос о циркулирующих в Берлине и в Германии слухах о предстоящем военном конфликте между СССР и Германией, которые, по словам Шуленбурга, начались еще в январе 1941 г. Немецкий посол сообщил, что он имел в Берлине встречу с Гитлером, на которой немецкий лидер оправдывал действия Германии необходимостью принять меры предосторожности на восточной границе Германии. По словам германских дипломатов, они получили инструкции из Берлина категорически отвергать всякие слухи о предстоящей войне между СССР и Германией[885].

9 мая в Москве публикуется опровержение ТАСС в связи с сообщением агентства «Домей Цусин» из Нью-Йорка о том, что СССР концентрирует крупные военные силы на западных границах. Москва жестко опровергла эту информацию[886]. В те же дни на встрече Деканозова и Шуленбурга послы обменялись взаимными обвинениями в связи с действиями Германии и СССР на Балканах. Москва была недовольна немецкими акциями в отношении Румынии и Болгарии, а Берлин — советско-югославским пактом. В связи со слухами о возможном конфликте, по мнению Деканозова, желательно опубликовать совместное коммюнике, в котором опровергнуть распространяющиеся слухи. Со своей стороны Шуленбург предложил, чтобы Сталин обратился с письмами к главам Германии, Японии и Италии и заявил, что СССР будет и в дальнейшем проводить дружественную к этим странам политику и предложил бы Гитлеру выпустить совместное коммюнике[887].

На встрече Шуленбурга с Деканозовым советский посол сообщил о заявлении Сталина и Молотова, что в принципе они не возражают против обмена письмами, но только между СССР и Германией. При этом Сталин считает, что текст может быть подготовлен Шуленбургом и Молотовым. Но неожиданно Шуленбург сказал, что он не имеет соответствующего поручения от своего правительства и сомневается, что он его получит[888]. Шуленбург, видимо, поступил так по собственной инициативе. По его мнению, будет лучше, если Сталин сам обратится с письмом к Гитлеру[889]. На этой встрече и в дальнейшем Шуленбург призывал советских представителей не верить слухам о концентрации немецких войск вблизи советской границы и об ухудшении отношений между двумя странами, намекая на то, что эти слухи идут из Лондона.