Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 74)
В то же время по отдельным признакам было очевидно, что СССР и особенно Германия готовились к рассмотрению более общих проблем, вытекающих из тех перемен, которые произошли в Европе после поражения Франции и явного ослабления Великобритании. Главная интрига состояла в определении того, какое место Гитлер и его окружение отводили в новой обстановке своим отношениям с Советским Союзом, считали ли они, что договоренности с Москвой должны продолжаться в том же духе или же трансформироваться и развиваться в ином направлении.
Трудные дискуссии проходили и в Кремле. Непосредственно летом 1940 г. Сталин, видимо, принял решение исчерпать полностью августовские договоренности с Германией 1939 г., опасаясь, что задержка с их реализацией приведет к трудностям, поскольку Германия может снизить свой интерес к позиции Москвы ввиду своих впечатляющих побед над англо-французской коалицией.
17 июня Молотов встретился с Шуленбургом. Он поздравил посла с победами германских армий. Было обсуждено также предложение маршала Петэна о мирных переговорах. Советский нарком информировал Шуленбурга о вводе советских войск в Прибалтийские страны и о смене в них правительств. Главное, что хотел узнать Молотов, он услышал — Шуленбург ясно заявил, что действия СССР в Прибалтике являются исключительным его делом и Прибалтийских государств[758].
В середине июня во многих странах и по разным каналам начали распространяться слухи об усиливающихся разногласиях между СССР и Германией. 14 июня Риббентроп дал указания Шуленбургу поднять в беседе с Молотовым вопрос «в тактичной форме» о враждебных высказываниях в отношении Германии. Следуя своей линии, Москва решила упредить подобные слухи, и 23 июня было опубликовано сообщение ТАСС, в котором СССР опровергал версии о сосредоточении советских войск вблизи германской границы. «Добрососедские отношения между СССР и Германией, — отмечалось в сообщении ТАСС, — нельзя поколебать какими-либо слухами и мелкотравчатой пропагандой, ибо отношения основаны… на коренных государственных интересах СССР и Германии»[759].
В тот же день Шуленбург посетил Молотова для подробной беседы. Немецкий посол снова высказался за улучшение советско-итальянских отношений, но главными темами беседы стали два вопроса. Во-первых, Шуленбург выразил явное неудовольствие крайне незначительными поставками Германии цветных металлов, особенно из третьих стран. Было очевидно, что экономические вопросы продолжали оставаться весьма чувствительными и непростыми в отношениях между двумя странами. Во-вторых, Москва начала зондаж о реакции Германии на предстоящие акции СССР по присоединению Бессарабии. Советские лидеры очень спешили разрешить этот вопрос, поскольку между Германией и Францией уже велись переговоры о перемирии и позиция Германии по Бессарабии могла бы стать менее определенной.
Состоявшаяся 23 июня беседа это подтвердила. Шуленбург пытался напомнить Молотову, что в свое время СССР был готов заявить претензии на Бессарабию только в том случае, если от какой-либо третьей стороны (Венгрии, Болгарии) последуют свои территориальные претензии. По словам Шуленбурга, Германия серьезно зависит от румынской нефти. Молотов довольно резко сказал: «Вопрос о Бессарабии не нов для Германии». Интересно и то, что он включил в проблему разрешения бессарабского вопроса и присоединение к СССР Буковины[760]. Эта беседа показала, что помимо экономических проблем в центр советско-германских дискуссий все более включались балканские дела (с участием Италии) и советско-японские отношения.
Буквально через два дня Шуленбург сообщил Молотову мнение германского правительства по поводу Бессарабии. Оно в полной мере признавало права Советского Союза на Бессарабию и просило лишь понять немецкие экономические интересы в Румынии. Риббентроп заявлял также, что вопрос о правах СССР на Буковину является новым и осложнит мирное и быстрое решение бессарабского вопроса. Молотов защищал советские права и интересы в Буковине, особенно настаивая на крайней срочности вопроса и на желательности немедленного демарша Германии, имея в виду Румынию.
Из беседы Молотова с Шуленбургом стало ясно, что Москва не начинала своих разговоров в Бухаресте, явно предпочитая, чтобы это было сделано германскими руками[761]. Как видно из германских документов, Риббентроп направил 27 июня румынскому правительству рекомендацию «безоговорочно принять требования советского правительства»[762].
Опасаясь, что постановка вопроса о Буковине в дополнение к Бессарабии может привести к задержке с решением проблемы, в Москве решили пойти на уступки. 26 июня Молотов в письме к Шуленбургу дал согласие на то, чтобы к СССР отошла лишь северная часть Буковины с г. Черновцы[763].
Итак, в июне 1940 г. сразу же после разгрома Франции советское правительство, активно воздействуя на Германию, добилось ее невмешательства в события в Прибалтике, приведшие к ее вхождению в состав СССР. В то же время, как это видно из донесения немецких дипломатов из Прибалтийских государств, уже на самой ранней стадии Германия выдвигала две проблемы: экономические интересы и, самое главное, судьба немецкого населения в Прибалтийских государствах, что стало предметом дальнейших контактов и осложнений между двумя странами[764].
Полная индифферентность Германии в отношении Прибалтики объясняется ее незначительными стратегическими интересами в этом регионе. Иное дело Бессарабия, поскольку румынская нефть была одним из главных топливных источников для Германии, и Берлин обусловил свое согласие на присоединение Бессарабии условием: СССР ни в коей мере не затронет немецких экономических связей с Румынией.
В июле Германия опять проявила недовольство невыполнением СССР своих обязательств по поставкам нефтепродуктов и цветных металлов. Теперь к этому добавилось ее желание увеличить поставки никелевой руды из Финляндии за счет понижения в поставках доли СССР. Немецкие требования имели в виду уменьшение финских поставок в СССР на 25 % с тем, чтобы на долю Германии пришлось 75 %[765]. Через несколько дней этот вопрос был снова поднят в беседе Молотова с Шуленбургом, причем советский нарком крайне нервно реагировал на информацию о прямых переговорах германских представителей с Финляндией[766].
В те же дни неожиданно возникло еще одно, отмеченное ранее, обстоятельство, обостренно воспринятое обеими странами. Оно касалось просьбы Сталина и Молотова согласиться на передачу СССР небольшой части территории Литвы, переданной Германии по договору от 28 сентября 1939 г., о чем шла речь в предыдущем разделе. Но немцы заявили, что это их территория и они не собираются эвакуировать из нее своих граждан.
В целом документы июля — октября 1940 г. показывают, что столкновение позиций обеих стран происходило постоянно. Фактически на всех многочисленных встречах Молотова с Шуленбургом возникали спорные вопросы. В итоге они разрешались, но буквально через несколько дней поднимались.
В отношении экономических и торговых вопросов весьма острой оказалась беседа А. И. Микояна с главой немецкой экономической делегации К. Шнурре[767], который признал факты недовыполнения Германией своих обязательств по поставкам. Речь шла и о возможности размещения заказов СССР в Германии и о расширении германских поставок. Микоян представил меморандум о шестимесячных итогах экономических отношений. Беседа и тон разговора показывают, насколько далеко зашли разногласия между обеими сторонами и какой большой заряд недовольства был накоплен. Практически по всем вопросам, большим и малым, стороны высказывали свои претензии и неудовлетворенность. Беседа явно противоречила заявлениям о вечной дружбе и взаимопонимании.
В период июля — сентября в советско-германских отношениях появились более общие темы. Они были связаны с упоминавшимися уже дискуссиями и в Берлине, и в Москве о стратегических направлениях политики после поражения Франции и заключения германо-французского перемирия (с правительством в Виши).
Еще 8 июля Шкварцев докладывал в Наркоминдел об исключительном внимании Берлина к Юго-Востоку Европы в связи с «активизацией СССР в этих районах»[768]. По словам советского посла, немецкая пресса единодушна в том, что страны Европы, за исключением областей влияния СССР, находятся под господством Германии и Италии. При этом в большинстве стран создаются правительства немецкой ориентации. Пресса пишет, что война с Англией еще предстоит, к ней идет подготовка, но одновременно завершена переброска немецких войск с Запада на Восток.
Особое значение доклада советского посла состояло и в том, что еще 13 июля 1940 г. в Москву последовало сообщение о переброске немецких войск с Запада на Восток. С учетом постоянно накапливающегося взаимного недовольства и разногласий советское руководство понимало, в какую сторону могут повернуться события.
Именно в те июльские дни Германия провела несколько встреч с лидерами ряда стран Юго-Восточной Европы. 10 июля в Мюнхене Гитлер и итальянский министр иностранных дел Чиано имели встречу с премьер-министром Венгрии[769]. Они заявили о поддержке притязаний Венгрии на часть Трансильвании, о необходимости исходить из того, что Венгрия должна опираться только на державы «оси». Они также намекнули, что с пониманием относятся к интересам Венгрии в ее отношениях с СССР.