Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 75)
Через три недели в Зальцбурге Гитлер встречался с премьерами Румынии и Болгарии. На этих переговорах Гитлер обещал сотрудничество в экономической и военной областях, германо-итальянские гарантии Румынии, поддержку претензий Болгарии на Южную Добружду и т. п.[770] В те же дни Гитлер принял в Берггдорфе делегацию Словакии во главе с президентом И. Тисо и объявил, что Словакия переходит в разряд государств, находящихся под защитой Германии, и примет активное участие в создании нового порядка в Европе[771].
31 июля Шуленбург по поручению из Берлина информировал Молотова о проходивших встречах в Зальцбурге, но было совершенно ясно, что эти информации происходят уже постфактум и Германия действует самостоятельно, не консультируясь с СССР. В одной из бесед с Шуленбургом Молотов обратил внимание на это обстоятельство. Об этом же говорил и Шкварцев в Берлине, но немецкие представители оставили эти замечания без ответа.
Во второй половине июля и в августе во многих странах (как это можно проследить по прессе и по дипломатическим документам) усиленно распространялись слухи и сообщения о разногласиях между СССР и Германией, о возможности союза СССР с Англией и т. п. Видимо, отчасти подобные комментарии явились результатом какой-то утечки информации о тех обсуждениях, которые проходили в высших кругах Германии. Еще 6 июля МИД Германии разослал циркулярное письмо, в котором упомянул о германо-советских разногласиях. 21 июля Гитлер в разговоре с генералом Браухичем заявил о необходимости обратиться к решению русской проблемы и в конце июля дал указание подготовить план разгрома СССР, имея в виду начало военных действий в мае 1941 г.[772] 28 и 31 июля Гитлер направил указания о подготовке оперативных планов военного разгрома СССР[773]. В начале августа верховное командование Германии издало директиву «Ауфбау Ост» о переброске войск на восточные границы Германии.
6 августа Риббентроп уже открыто заявил протест Москве (в беседах с Шкварцевым) в связи с публикацией в латвийской газете «Яунакас Синае» статьи, начинающейся словами: «Германские коммунисты против Компьена[774], и германская компартия распространяет воззвание о том, что подписание в Компьене соглашения является неслыханным диктатом». Риббентроп заявил, что эта статья направлена против Германии и противоречит последним высказываниям фюрера и Молотова и что появление подобных статей нежелательно[775].
Трудно сказать, в какой мере публикация статьи была согласована с Москвой, но любопытна весьма спокойная реакция Молотова. На самой телеграмме Шкварцева Молотов написал: «Тов. Вышинскому. Скажите латышам (ЦК), что нельзя этого допускать впредь. Держаться надо по «Правде»[776]. А Риббентропу из Москвы сообщили, что указанная газетная статья появилась в прессе в результате «недоразумения»[777].
В последней декаде августа в Москве были напечатаны статьи, посвященные годовщине подписания советско-германского пакта. Конечно, если сравнить их с публикациями сентября 1939 г., то будет заметна разница. В 1940 г. формулировки были сдержаннее, хотя их общий тон и оценки оставались положительными. Такими же, а может быть, даже, еще с большим пафосом, были и статьи, опубликованные в Германии 23–24 августа 1940 г.
Но сразу же вслед за этими юбилейными статьями 31 августа Молотов после информации, полученной от Шуленбурга о «третейском» решении Германии и Италии спорных вопросов между Венгрией и Румынией в Вене, жестко заявил, что германское правительство нарушило третью статью договора о ненападении от 23 августа 1939 г., где говорилось о консультации между сторонами по интересующим их вопросам. По словам Молотова, речь идет о двух пограничных с СССР странах[778]. Шуленбург попытался объяснить происшедшее «большой поспешностью в решении вопроса».
Тот же сюжет присутствовал и в беседе Шкварцева с Риббентропом 2 сентября. Германский министр сказал, что не считает этот факт противоречащим обязательствам Германии о консультациях с СССР[779].
Новый элемент разногласий был связан с информацией о созыве 1 сентября в Вене совещания экспертов по дунайским вопросам[780]. Советское правительство заявило, что СССР не может не участвовать в каких-либо совещаниях по дунайским вопросам, так как СССР является придунайским государством, что теперь подтверждено возвращением Бессарабии[781].
Значительный интерес представляет реакция Германии на советское заявление, прозвучавшая во время беседы Шкварцева со статс-секретарем МИД Германии Вайцзекером. Сначала Вайцзекер заявил, что на заседании дунайской комиссии (которая уже существует) речь шла о той части Дуная, которая лежит выше течения этой реки, граничащей с Советским Союзом. В связи с вновь поднятым вопросом о недовольстве СССР, что Германия не информировала ее о третейском решении в Вене, немецкий дипломат заявил: Германия заявляла о своей незаинтересованности в Бессарабии, у СССР нет больше территориальных интересов в Румынии, это же относится и к Венгрии. Вайцзекер напомнил советскому послу и о том, что именно Германия посоветовала Румынии разрешить конфликт с СССР иным путем, чему она и последовала.
Поскольку ранее советские дипломаты приводили в пример консультации СССР с Германией по Прибалтике, то Вайцзекер заявил (мы уже писали об этом в предыдущей главе, но повторим еще раз): он обращает внимание на различие, состоящее в том, что «акция советского правительства в Литве и вообще в Прибалтийских странах представляла собой захват территории (Вайцзекер, правда, тут же заменил слово «захват» на слово «приобретение»), а действия Германии при разрешении венгеро-румынского конфликта были направлены к сохранению мира в этой части Европы»[782]. Фразеология Вайцзекера уже могла дать Москве представление, насколько далеко зашли разногласия и как в Берлине трактуют договор 1939 г.
9 сентября этот вопрос был снова обсужден на встрече Молотова с Шуленбургом, на которой советский нарком, весьма пространно вспоминая все переговоры-консультации, которые Москва вела с Берлином по поводу Бессарабии и Буковины, заявил, что СССР пошел на компромисс по поводу Южной Буковины. Вспомнил Молотов и Прибалтику, опять повторив примеры многочисленных советских консультаций с Германией. Затем стороны обменялись взаимными претензиями по поводу оставления германских представительств в Риге, Таллине и по другим вопросам[783].
В дальнейшем советская сторона еще несколько раз продолжила ставить вопрос о советском участии в заседаниях дунайской комиссии[784]. Общее ухудшение отношений между СССР и Германией наглядно видно из обсуждения вопроса о дунайской комиссии и третейского арбитража в Вене. 16 сентября немцам была направлена памятная записка по вопросу о дунайской комиссии[785]. Затем последовало более серьезное обострение. 21 сентября Молотов имел беседу с Шуленбургом, в которой снова напоминал обо всех фактах, касавшихся Бессарабии, Буковины и пр. и в заключение вручил памятную записку. В ней наркоминдел отвергает по пунктам объяснение германского правительства и снова напоминает всю историю советских консультаций по поводу Бессарабии и Прибалтики, когда Германия была заранее уведомлена и давала свое согласие на действия СССР.
Далее Москва предлагает: поскольку принятое решение в Вене противоречит статье III Договора о ненападении, то СССР готов обсудить вопрос об ее изменении или отмене, если она представляет неудобство для Германии. Когда Молотов коснулся данного вопроса в беседе с Шуленбургом, последний заявил: об этом не может быть и речи, в Берлине об этом и не думают, это было не более чем недоразумение[786].
Все эти дискуссии, столкновения и разногласия явились отражением более общих вопросов.
Как уже указывалось, Германия после июня — июля была занята выработкой дальнейшей стратегии. События показали, что сначала немцы предприняли ряд попыток осуществить высадку на британских островах, но потерпели неудачу и в конечном счете перешли к их длительной осаде и бомбардировкам. Как отмечалось ранее, Черчилль отверг все германские предложения о мире. Поэтому Англия приняла решение сражаться до конца.
В этой ситуации Германия, видимо, разработала план действий в следующих направлениях:
— изоляция Англии, вытеснение ее из Юго-Восточной Европы, Ближнего Востока, Малой Азии, по возможности и из Индии и соседних территорий. Во многих разговорах немецких дипломатов, политических и общественных деятелей того периода постоянно звучала тема о новом переделе мира, о немецком интересе к Африке и Азии и о том, что нужны новые коалиции для разгрома Англии и краха всей Британской империи;
— образование тройственного союза (Германия, Италия и Япония) для достижения этой стратегической цели. При этом Италии отводится главная роль по включению в орбиту Германии или тройственного союза Балканских стран и государств Юго-Восточной Европы. Германия вкупе с Италией резко активизирует свои действия в отношении Румынии, Венгрии, Болгарии и Словакии. Устранив Англию из состава дунайской комиссии, они стремятся «прибрать к рукам» эту комиссию. Япония предпринимает антибританские действия на Дальнем Востоке, Соединенные Штаты Америки нейтрализуются во избежание их участия в войне на стороне Великобритании;