Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 71)
В тот же день в Берлине К. Риттер и К. Шнурре настойчиво просили советского посла Шкварцева не повышать цены на нефть и тем более не прерывать ее поставки в Германию[719]. На следующий день Шкварцев информировал Молотова о своей подробной встрече с Риббентропом, на которой германский министр сообщил о переговорах с американским деятелем Уоллесом в Берлине и о его встречах с Гитлером.
Из пространных дефиниций Риббентропа заслуживает внимания прежде всего то, что Гитлер исключал любые переговоры о восстановлении самостоятельности Польши и Чехословакии. По словам фюрера, по всем вопросам разграничения сфер интересов в Восточной Европе Германия будет иметь дело с Советским Союзом. Новым моментом, несомненно, следует считать следующее заявление Риббентропа: «Только победой Германия обеспечит новое положение в Европе… основанием этому может быть разграничение сфер естественных интересов великих держав; причем малые государства, исторически доказавшие законность своего самостоятельного существования, должны получить свое место при этом разграничении»[720]. Он ясно выразился и по вопросу о Финляндии: при внешнем нейтралитете Германия «внутренне с СССР»[721].
Сопоставляя все эти высказывания с другими можно сделать вывод: в Берлине готовились для переговоров о возможных новых соглашениях.
Через несколько дней на встрече с Молотовым уже Шуленбург информировал советское правительство о пребывании Уоллеса в Берлине. Создавалось впечатление о подготовке Германии к новому этапу «странной войны», поскольку несколько раз Шуленбург цитировал Риббентропа и говорил, что Германия «сломит силу англо-французского блока». Интересно и то, что Шуленбург сообщил Молотову: по его сведениям, Турция может под давлением Англии и Франции «зажать СССР в… тиски, используя для этого и Дарданеллы» (т. е. открыть Проливы). В ответ Молотов выразил лишь надежду, что турки вряд ли поддадутся нажиму Англии и Франции[722].
В эти же дни Германия занялась зондированием еще одного вопроса. 10–11 марта Риббентроп посетил Рим и в ходе встреч с Муссолини и Чиано явно стремился побудить их улучшить советско-итальянские отношения и ослабить связи Италии с Францией и Англией. Он заговорил о желательности значительного улучшения советско-итальянских отношений. По возвращении в Берлин Риббентроп поручил Шуленбургу сообщить Молотову, что Муссолини стремится укрепить экономические и политические связи с Москвой[723].
Через несколько дней советский поверенный в Риме Гельфанд встречался с Чиано, который сказал, что именно Риббентроп является сторонником улучшения итало-советских отношений. Но у Гельфанда сложилось впечатление, что Италия не собирается радикально менять свою линию в отношении СССР[724].
Все эти разговоры преследовали цель выяснить намерения Москвы в отношении Балкан и Средиземноморья. Кроме того, Гитлер, как показали дальнейшие события, готовил новое «глобальное» соглашение с Италией и был не прочь использовать Москву для создания нового противовеса не только Англии и Франции, но и США, усиливавшим свой интерес к Европе.
Буквально через несколько дней Молотов пригласил Шуленбурга и просил его дать подробную информацию о поездке Риббентропа в Рим. Этот факт особенно интересен, так как Молотов уже имел об этом сведения от Шкварцева. Риббентроп повторил то же, что он уже говорил советскому послу в Берлине. В своих комментариях Шуленбург добавил, что, по мнению Муссолини, именно СССР, а не Италия являлся инициатором ухудшения двусторонних отношений. Молотов заявил: «Вопрос об улучшении советско-итальянских отношений не вызывает в Москве интереса», по вине Италии связи между двумя странами стали не столь тесными, и с тех пор ничего не изменилось.
На настойчивые просьбы Шуленбурга дать свой ответ Берлину Молотов сказал, что он является в целом положительным, СССР и Италия поддерживают дружеский контакт, но
Муссирование темы о советско-итальянских отношениях не было случайным. 18 марта заместитель иностранных дел Великобритании Р. Батлер в беседе с Майским интересовался слухами о пресловутом «тройственном блоке» (Германия—Италия—СССР), который будто бы пытается создать Риббентроп и который должен в первую очередь «урегулировать положение на Балканах»[726].
Наконец, последним аккордом в этой двухнедельной кампании стала беседа Молотова с Шуленбургом 26 марта, во время которой немецкий посол по поручению Риббентропа информировал Молотова о встрече Гитлера и Муссолини. Он отметил сердечные отношения между двумя странами, добавив, что Италия ясно стоит на стороне Германии. Поддержав германо-советское сотрудничество, Муссолини дал понять, что считает желательным улучшение отношений между Италией и СССР. «Фюрер высоко оценил «долговечность» германо-советских отношений и мудрую прозорливость Сталина, взявшего курс на соглашение с Германией».
Комментируя информацию, Шуленбург сказал, что существующие отношения между СССР и Италией дают повод Германии «усматривать отсутствие третьего звена в Союзе». Риббентроп не считает, что СССР должен сделать первый шаг. Германский министр мог бы сыграть роль посредника, и поначалу можно было бы договориться о возвращении посла Италии в Москву и полпреда СССР в Италию.
Молотов ответил, что для него остаются неясным причины обострения отношений со стороны Италии и насколько сейчас серьезны пожелания Муссолини. Напомним, что он уже имел к этому времени информацию Гельфанда о скептицизме Чиано в отношении улучшения связей Италии и СССР. В заключение Молотов уклонился от прямого ответа, заявив, что он проинформирует советское правительство.
Нарушая дипломатический протокол, Шуленбург заявил: по словам Риббентропа, имеются слухи, что «советский поверенный в делах не принимает мер к улучшению советско-итальянских отношений», хотя сам Шуленбург мало в это верит[727]. В конце беседы, в ходе которой затрагивался и вопрос о мирных переговорах с Финляндией, Шуленбург передал просьбу главного военно-морского командования Германии предоставить на восточном побережье Камчатки бухту для снабжения германских судов. Молотов ответил, что это было бы затруднительно, так как англичане недавно задержали еще один советский пароход, ранее это была «Селенга»[728].
Во время встречи Гитлера с Муссолини Германия еще раз продемонстрировала свое истинное отношение к СССР. По данным германских источников, на беседе 18 марта с Муссолини Гитлер не скрывал своего враждебного отношения к «большевистской России», указав в то же время на необходимость «в сложившихся условиях продолжать сотрудничество с Москвой» на базе советско-германского договора 1939 г.[729] Конечно, в Москве не знали об этих заявлениях, но реальные факты могли вызывать у советских лидеров определенный скептицизм по поводу уверений Гитлера о вечной дружбе с СССР.
Как видно, в феврале — марте 1940 г. германские лидеры в своих постоянных контактах с Советским Союзом концентрировали внимание на улучшении советско-итальянских отношений[730] и на прояснении его намерений на Балканах. Что касается Балкан, то здесь объяснение было довольно простым. Готовясь к схватке с Францией и Англией в центре Европы, Германия стремилась оторвать большинство Балканских стран и Юго-Восточной Европы от традиционных связей с этими державами и постепенно привлекать для этих целей Италию, а может быть, и Советский Союз.
Настойчивый интерес в Берлине к итало-советскому сближению, как выяснилось позднее, имел и более общий стратегический смысл, и реальные контуры новых германских политических устремлений стали очевидными уже в конце лета.
Анализ дипломатических встреч и бесед представителей Германии и СССР позволяют прийти к выводу, что поле взаимных интересов двух стран не сокращалось, хотя эйфория августа — сентября 1939 г. и в Берлине и в Москве явно снижалась. Конечно, главное место в советско-германских отношениях занимала экономика[731]. Казалось, заключение широкого соглашения в феврале 1940 г. открыло путь для активного и многопланового экономического взаимодействия между обеими странами, но и в этой области снова возникли трудности. 25 февраля 1940 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение «для размещения заказов на предметы вооружения направить в Германию комиссию под руководством Тевосяна» (в составе 61 человека). При этом особо был выделен крейсер «Лютцов», определялись ответственные за его приемку и доставку[732].
28 марта 1940 г. нарком И. Ф. Тевосян встретился с начальником штаба германских ВВС генералом Удетом и довольно резко заявил о нарушениях германской стороной поставок самолетов. Мы помним, насколько остро обсуждалась эта проблема в ходе советско-германских переговоров в конце 1939 —начале 1940 г. Тогда понадобилось вмешательство Сталина и Риббентропа, чтобы преодолеть разногласия. И вот теперь выяснилось, что договоренность даже о том ничтожном числе самолетов (а речь шла лишь об образцах, чтобы наладить их производство в СССР), которые немцы обязались поставить в СССР, не была выполнена.
Тевосян потребовал объяснений и настаивал, чтобы проблема была решена в один — два месяца. Удет предлагал более длинные сроки — апрель — июль[733]. Столкновение позиций было столь сильным, что этот вопрос уже на следующий день обсуждался на встрече Тевосяна с Герингом. Рейхсмаршал демонстрировал полное расположение германской стороны. Германия, заявил он, сделает все, что обязана сделать по договору, он уже дал распоряжение осуществить поставки всех самолетов в апреле — мае, за исключением двух типов, которые будут поставлены в июне.