Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 70)
Оценивая события 1940 г., повторим, что их можно определить как присоединение Прибалтики с использованием силовых средств, а также с учетом внутриполитических факторов и активности левых кругов в проведении последующей советизации региона. Важно подчеркнуть, что в дальнейшем эти государства жили, как и другие республики СССР, уже по законам той системы, которая существовала в Советском Союзе. В них ликвидировалась частная собственность, проводилась национализация, началась коллективизация сельского хозяйства, нарушалась законность, осуществлялись необоснованные репрессии и депортации. При этом во всех этих процессах значительную роль играли и местные национальные кадры.
Но одновременно в советское время в развитие экономики, науки, образования, культуры и искусства Литвы, Латвии и Эстонии вкладывались большие средства. Были созданы условия для формирования местных кадров, которые активно функционировали во всех названных сферах. Впоследствие, после распада СССР, с началом глубоких демократических преобразований в России и массовых народных выступлений в странах Прибалтики, именно из Москвы пришли импульсы и был дан «зеленый свет» признанию независимости государств Балтии и демократическим реформам.
После лета 1940 г. перед советским правительством встал вопрос о дальнейшей политике СССР, ее приоритетах на ближайший период и на более отдаленную перспективу.
СССР и Германия.
Напряжение нарастает
Подписание экономического соглашения между двумя странами в феврале 1940 г. и окончание зимней войны подвели некоторую черту, в том числе и в советско-германских отношениях. Происходили постоянные контакты между двумя странами в политико-дипломатической сфере, прежде всего в виде постоянных (иногда по несколько раз в неделю) встреч германского посла в Москве Шуленбурга с Молотовым и другими деятелями меньшего калибра. Менее активные связи осуществлялись через советского посла в Берлине.
Москва реализовывала договоренности, зафиксированные советско-германскими договорами от 23 августа и 28 сентября. Были заключены договора о взаимной помощи между СССР и странами Балтии, одним из результатов которых было размещение советских войск в этих странах. Несмотря на некоторое германское сопротивление (впрочем, достаточно вялое) к сфере советских интересов была добавлена Литва. Судьба разделенной Польши оставалась неясной, и Германия и Советский Союз предпочитали оставить решение этого вопроса на будущее.
Явная осечка, постигшая СССР в Финляндии, не ухудшила советско-германских отношений. В Берлине в целом точно придерживались договоренностей с Советским Союзом. И хотя немецкие интересы в Финляндии явно превосходили связи Германии с Прибалтикой, Берлин отказал Финляндии в поддержке в трудный для нее момент войны.
В Кремле в целом были довольны сложившимся раскладом сил. Сталин неоднократно повторял свое удовлетворение от союза с Германией, публично восхваляя нацистский режим и немецких руководителей. Ему явно импонировало и то, что он стал играть столь важную роль в мировой политике.
В концептуальном плане коммунистические лидеры реализовывали на практике один из фундаментальных принципов своей доктрины — использование межимпериалистических противоречий в интересах страны социализма.
«Странная война», которая велась на Западе, до апреля 1940 г. явно устраивала Москву. Предполагалось, что она продлится долго, силы Англии и Франции будут уравновешивать военную мощь Германии, и за это время в СССР удастся выполнить программу перевооружений и определить дальнейшую политику.
В компенсацию за немецкую поддержку или по крайней мере полное невмешательство при реализации своих акций в Польше, Прибалтике и Финляндии советские руководители пошли на серьезные уступки Германии в экономической области, подписав широкое и весьма выгодное для Германии соглашение в феврале 1940 г.
Идеологический план в отношениях с Коминтерном и международным коммунистическим движением не слишком беспокоили Сталина и его окружение. Коминтерн находился под полным контролем Москвы, а борьба за власть и влияние коммунистических партий были явно отодвинуты на второй план. Антифашистские лозунги и риторика оказались отброшены и, по мысли Кремля, не должны были служить помехой для осуществления его намерений.
Всё, таким образом, складывалось для Москвы благоприятно, если не считать неудачи в ходе войны с Финляндией, завершившейся, впрочем, благоприятным миром 1940 г. В результате СССР получил даже больше того, чем требовал в октябре-ноябре 1939 г.
В Кремле также полагали, что Советский Союз вел довольно удачную игру с Англией, Францией и США. Советские дипломаты продолжали с ними контакты, избегая, правда, всего того, что могло бы хоть в какой-то мере нарушить отношения с Германией. Любые существенные вопросы, которые представители этих стран и особенно Великобритании ставили в ходе переговоров, немедленно доводились до сведения Берлина. Это свидетельствовало, во-первых, о том, что в Москве не имели сколько-нибудь серьезных намерений о чем-либо договариваться с Англией, и, во-вторых, демонстрировали доверительный характер советско-германских отношений.
И все же глубокий анализ ситуации, сложившейся весной 1940 г., должен был бы показать кремлевским лидерам, что в мировой политике явно назревали весьма серьезные процессы. Прежде всего в период с сентября 1939 г. в отношениях между Советским Союзом и Германией не прекращалась, а иногда даже усиливалась напряженность. Она проявлялась и во время переговоров по экономическим вопросам и в ряде других областей двусторонних связей. Раздражение между отдельными ведомствами (вспомним хотя бы ход визита наркома И. Ф. Тевосяна в Германию с группой экспертов) удавалось устранять только в результате вмешательства руководителей обеих стран. Чаще всего это делали Молотов и Риббентроп. Что касается эко-комического соглашения, то понадобился даже обмен личными посланиями между Риббентропом и Сталиным. Возникало немало раздражающих моментов и по другим вопросам. Все они в совокупности явно свидетельствовали, что отношения между странами отнюдь не были идиллическими.
В этой ситуации можно было ожидать, что в Москве проведут серьезный анализ не только состояния советско-германских отношений, но самое главное их перспектив в общем контексте международного развития. К тому же зона столкновения интересов между Советским Союзом и Германией все больше смещалась в сторону Балкан, Черноморских проливов и Средиземноморья. Во время трудных переговоров с Турцией осенью 1939 г. в Москве отклонили решения, идущие из Анкары по советам Лондона и Парижа, опасаясь возможной негативной реакции Германии и испытывая постоянное давление немецких руководящих лиц в Берлине и в Москве.
У нас нет архивных свидетельств и подтверждений, что в Москве проводили серьезные обсуждения всей складывающейся ситуации. Нет почти никаких данных и о том, что готовились какие-либо аналитические разработки о долгосрочных стратегических намерениях Германии в Европе в целом и особенно ее политики в отношении Советского Союза. Можно было ожидать, что в Москве понимали, сколь проблематичным был тот «брак по расчету», который Гитлер заключил со Сталиным в августе — сентябре 1939 г., и насколько он шел вразрез с общим замыслом нацистской верхушки, изложенным в программных трудах и речах Гитлера и его сподвижников.
Зимняя война с Финляндией серьезно испортила и без того прохладные отношения Советского Союза с Англией, Францией и особенно с США, которые дали столь нервную реакцию на советские действия против Финляндии.
Все говорило за то, что в Европе ожидаются крупные перемены, что США все более активно втягиваются в европейские дела. Но судя по документам и по реальным шагам, советские лидеры были явно не готовы к определению своей долгосрочной стратегии. Они были озабочены прежде всего реализацией своих планов в Восточной Европе и по возможности стремились избегать слишком тесных связей с Германией и обвинений в том, что Советский Союз является военным союзником Германии.
К весне 1940 г. уже не имелось реального смысла в показных жестах и Москвы и Берлина, символизирующих дружеские отношения между двумя странами. К их числу относится совместный военный парад в Брест-Литовске, обмен дружескими посланиями и пр.
В то же время германские намерения просматривались довольно ясно и определенно. Сохраняя линию на сотрудничество с СССР, нацистское руководство готовилось к решающим битвам на Западе, усиливало свой интерес к Балканам и Юго-Востоку Европы.
В отношениях с Москвой оно делало основной упор на получение зерна, нефтепродуктов и стратегического сырья (цветные металлы), очень часто мало считаясь с ее пожеланиями и интересами. Как позднее говорили Гитлер и его сподвижники, они полагали, что и так дали Москве слишком многое, предоставив Сталину свободу рук в отведенной ей сфере.
Обе стороны преследовали сугубо прагматические цели. Но, разумеется, все это облекалось до поры до времени во фразы и заявления о дружбе и взаимопонимании.
5 марта 1940 г. Молотов имел пространную беседу с Шуленбургом, в ходе которой определились некоторые немецкие приоритеты. Прежде всего германское правительство просило отложить на один год вопрос об открытии советского консульства в Варшаве, а также принять меры по прекращению обстрелов германской пограничной охраны. Затем Шуленбург выразил пожелание использовать какое-либо советское торговое судно для получения сведений о погоде в районе к западу от Англии, на что Молотов фактически ответил отказом, явно не желая обострять отношений с Англией. Он также не согласился с немецкой идеей о создании линии воздушного сообщения между Германией и Ираном через СССР. Шуленбург заявил, что Германия полностью снимает вопрос о возможных советских действиях в Афганистане[718].