Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 69)

В телеграмме от 10 июля французский посол уверял, что немцы готовят наступление против Советского Союза и уже перевели многие дивизии с запада на восток. Посол даже назвал срок принятия Берлином решения — до 10 июля. Он сообщает также о слухах, что Литва станет 13 советской республикой с видимостью автономии[711].

3 августа французский посол в Эстонии сообщал, что СССР хочет воспользоваться занятостью немецких сил, чтобы предъявить ультиматум Финляндии, спустя 6 недель после ультиматума странам Балтии. Существует мнение, что, несмотря на трудности, правительство Финляндии будет сопротивляться[712]. В телеграмме из Таллина 9 августа посол Жуан писал о каких-то заверениях, данных эстонским властям, что в стране сохранится мелкая частная собственность и крестьян не будут насильственно посылать в колхозы. Здесь часто пишут, что Эстония предпочла бы скорее быть под советским господством, чем под германским[713]. Все послы (из Латвии, Эстонии и Литвы) сообщили, что им предложено прекратить их деятельность и выехать из стран до 25 августа и что официальные отношения Балтийских стран с Францией прекращены[714].

В период с 15 июня по 20 августа значительное число телеграмм были направлены из Москвы французским послом Лабонном. Они в основном касались информации о его встрече с Молотовым и контактах с британским послом Ст. Криппсом[715].

События в Прибалтике, завершившиеся ее включением в состав Советского Союза, подтверждают необходимость учета самых различных факторов — как международных, так и внутриполитических. Очевидно, что действия СССР, хотя и вытекали из протоколов к советско-германскому договору, были ускорены летом 1940 г. после неожиданного разгрома Франции и коренного изменения ситуации в Европе. Советские лидеры явно спешили завершить создание пояса безопасности перед лицом возрастающей агрессивности Германии, оккупировавшей уже бóльшую часть Западной и Северной Европы.

Сталин учитывал и признаки напряженности в советско-германских отношениях. По-прежнему важным фактором было стремление советских руководителей к расширению «зоны социализма», что вписывалось в общую концепцию мировой революции, которой следовали лидеры большевиков. Нельзя не учитывать и желание Москвы вернуть территории, ранее входившие в состав Российской империи. На принятие решений оказывали влияние донесения из стран Прибалтики советских дипломатов и разведслужб о том, что значительная часть населения симпатизирует Советскому Союзу. Так воедино соединились факторы геополитические, военно-стратегические и социально-классовые.

Факты подтверждают и то, что многие жители Латвии, Литвы и Эстонии были недовольны социальной политикой своих правительств, что способствовало усилению левых сил.

В этом плане можно снова обратиться к книге М. Ильмярва, который подчеркивает оторванность руководства Прибалтийских стран от широких кругов общественности. Он проанализировал состав новых правительств, созданных в Эстонии, Латвии и Литвы, показав, что они представляли левые круги интеллигенции (включая и небольшое число коммунистов). Автор прямо пишет: «Причина, по которой значительная часть населения Эстонии и даже широкие массы в Латвии и Литве или активно или пассивно симпатизировали Советскому Союзу, была связана с природой режима, который был отчужден от населения. Поэтому именно авторитаритарные режимы Пятса, Ульманиса и Сметоны прокладывали путь к периоду советского правления»[716].

В процессе присоединения Прибалтики Советский Союз использовал те же противоправные методы, которые были свойственны сталинской системе в целом и которые были осуждены в современной России после перемен конца 80-х — начала 90-х годов. Мы уже отмечали, что многие историки и политики Латвии, Литвы и Эстонии называют весь этот процесс советской аннексией и оккупацией. Большинству российских историков термин «оккупация» представляется неприемлемым и некорректным, в том числе и с чисто правовой точки зрения. В качестве одного из аргументов против этого термина выдвигается соображение, что в процессе присоединения Прибалтики значительная роль принадлежала левым партиям и беспартийной интеллигенции, представители которых вошли в правительства и в местные органы власти после присоединения этих стран к СССР.

Еще раз обратим внимание на то, что эстонский историк М. Ильмярв писал о так называемой мирной оккупации, ставя под сомнение сам термин «оккупация» (исходя в том числе и из норм международного права).

В мире действительно существуют различные трактовки понятия «оккупация». Страны Прибалтики, по словам эстонского автора, очень скоро вошли в состав так называемой оккупирующей страны со всеми правами граждан Советского Союза, что не соответствовало правовому статусу оккупации.

Весьма существенным представляется и необходимость учета того обстоятельства, что перед странами Прибалтики стояла проблема выбора между Советским Союзом и Германией. Ориентация на Германию и другие западные страны была одним из ключевых направлений во внешней политике стран Балтии в течение 20 — 30-х годов. Это особенно проявилось после событий в Польше в сентябре 1939 г., которые давали основание ожидать германских попыток поглощения Прибалтики. Поэтому альтернатива — Советский Союз или Германия приобретала вполне реальные основания на будущую перспективу, и в этих условиях многие деятели стран Балтии предпочитали СССР.

Чувство безысходности у правящих кругов стран Прибалтики усиливалось и тем, что Германия, у которой были довольно прочные позиции в этих странах, дала им ясно понять и в сентябре — октябре 1939 г. и особенно в мае и июле 1940 г., что она не будет вмешиваться в развитие событий и противодействовать СССР в этом регионе.

Наконец, факты показывают, что для многих тогдашних политических и общественных деятелей Балтийских стран было ясно, что в условиях острого противоборства двух воюющих блоков и особенно после поражения Франции им было бесполезно ждать какой-либо помощи и поддержки от англо-французской коалиции.

Как свидетельствуют документы из британских архивов, английское правительство предпочло занять осторожную позицию, охарактеризовав присоединение стран Прибалтики как «инкорпорацию» (поглощение), сопровождая это доводами, что вхождение стран Прибалтики в состав СССР может усилить напряженность в отношениях между СССР и Германией, а это было важно для британских интересов.

Пример Финляндии, которая, хотя и отстояла свою независимость, но добилась этого ценой уступки значительной части территории, нескольких месяцев кровопролитных боев, также учитывался политиками и общественностью стран Балтии. События конца 1939 г. показали, что Прибалтика занимает совсем не то место в интересах и планах держав англо-французской коалиции и даже Германии, нежели Финляндия. И если в разгар зимней войны в Англии и Франции раздавались даже призывы к вооруженному вмешательству на стороне Финляндии, то ничего подобного не было на Западе в отношении Балтийских государств.

В условиях лета 1940 г. никто не только не оказал поддержки Балтийским странам, но даже официально не осудил советские акции. Единственной страной, сделавшей официальное сообщение, были Соединенные Штаты Америки, да и то речь шла о моральном непризнании «захвата Прибалтики», а отнюдь не об осуждении или о протесте, направленном непосредственно Советскому Союзу.

Учет всех отмеченных обстоятельств, в том числе и внутриполитического фактора позволяет понять сложность и драматизм ситуации и то, что случилось с народами Прибалтики осенью 1939 и летом 1940 г.

Сказанное, однако, отнюдь не снимает ответственности Советского Союза за противоправные и аморальные действия в отношении Прибалтики в 1940 г., за массовые репрессии и депортации многих жителей Прибалтийских стран. От этой практики сталинизма страдали все народы СССР. Советские акции 1940 г., связанные с реализацией секретных протоколов к пакту Молотова — Риббентропа, в том числе и в отношении Прибалтики, были официально осуждены в 1988 г. решением высшего законодательного органа СССР — Съездом народных депутатов[717].

Присоединением Прибалтики советские лидеры завершили определение судеб тех территорий, которые отошли к сфере интересов СССР по советско-германскому договору и секретному приложению к нему от 23 августа 1940 г. Сталин осуществил многолетние устремления, вернув Советскому Союзу старые территории, входившие когда-то в состав Российской империи и дававшие СССР выход к Балтийскому морю. В причудливом сочетании с «имперской идеей» Сталин, Молотов и их соратники подчеркивали классовый аспект, заявляя с удовлетворением о расширении «зоны социализма», что было, по их мнению, существенным вкладом в процесс распространения мировой революции.

Помимо этих намерений, естественно, Советский Союз преследовал цели безопасности. Присоединяя Прибалтику (вслед за восточной частью Польши), Москва как бы останавливала возможное германское продвижение в эти территории. Это был и результат соглашения с Германией и одновременно свидетельство их скрытого противоборства.

Напомним еще раз, что на протяжении 1939 г. (включая летние переговоры с Англией и Францией) советские представители постоянно связывали вопрос об обеспечении безопасности СССР с ситуацией в Польше, Румынии и Прибалтике, рассматривали их в контексте общей расстановки сил в Центральной, Восточной и Северной Европе и соотношения сил между великими державами.