Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 65)
Между СССР и Германией возник еще один вопрос, который также относился к Литве. Он касался небольшого участка территории Литвы, который по советско-германскому протоколу от 28 сентября 1939 г. находился в зоне немецкого влияния[663], что было некоторой компенсацией за согласие Германии отнести Литву к сфере советских интересов. Но 13 июля 1940 г. Молотов в специальном обращении, подтвердив все формальные права Германии на этот участок прежней литовской территории, в то же время выразил свое и Сталина желание пересмотреть этот вопрос. По словам советских лидеров, теперь в контексте отношений между СССР и Литвой его решение имело бы для СССР особое политическое значение. При этом для немецкого населения, живущего на этой территории, будут созданы все условия для переселения в Германию. Ответ последовал уже после официального вхождения Литвы в СССР. Германское правительство соглашалось приступить к рассмотрению этого вопроса. Однако Берлин отмечал, что это будет большой жертвой для Германии и она интересуется, какую компенсацию СССР готов предложить за просимую территорию[664].
Через несколько дней Молотов вручил Шуленбургу памятную записку, в которой говорилось о невозможности каких-либо уступок со стороны СССР. Отмечалось также, что на территории, на которую претендует Советский Союз, проживает 82,3 % литовцев и только 7,3 % населения принадлежат к немецкой национальности. В итоге СССР предлагал материальную компенсацию в размере 3 млн 860 тыс. золотых долларов, уплачиваемых в течение двух лет. При этом Молотов заявил, что эта сумма составляет половину тех денег, которые США уплатили царской России за полуостров Аляска, что, естественно, не имело никакого отношения к обсуждаемому вопросу.
После долгих переговоров Германия согласилась уступить территорию, которую просил Советский Союз, и 10 января 1941 г. был подписан соответствующий протокол. СССР соглашался уплатить Германии в порядке компенсации 7 млн 500 тыс. золотых долларов (т. е. в 2 раза больше, чем ранее предлагал СССР). Протокол устанавливал порядок выплат — поставками цветных металлов и золотом[665]. К 24 мая 1941 г., т. е. к завершению демаркации этого участка границы, СССР расплатился за уступленную ему территорию.
В состав Советской Литовской Республики включалась часть территорий Белоруссии, где преобладало население литовской национальности. Об этом Литва просила СССР еще в октябре 1939 г. во время переговоров о подписании договора о взаимопомощи. Тогда литовцам было категорически отказано, но теперь этот вопрос был решен.
В дальнейшем между СССР и Германией периодически возникали вопросы (в том числе и спорные) в связи с переселением немцев, финансовыми и иными делами. В частности, 9 сентября немецкая сторона просила Москву оставить германские представительства в Риге и Таллине до окончания переселения немцев, аналогично тому, как это было предусмотрено в Каунасе[666]. Молотов обещал рассмотреть эту просьбу, но в итоге советское правительство не дало согласия.
Таким образом, как и предполагалось, германская реакция на включение Прибалтики в состав Советского Союза не вызвала каких-либо проблем для Москвы. Возникающие трудности и спорные вопросы были скорее отражением общего характера советско-германских отношений, чем связанными непосредственно с прибалтийскими делами. Германия продолжала нуждаться в союзе с СССР, учитывая неясный исход германоанглийского противоборства, нерешенность балканских проблем и т. п. В целом же Гитлер, видимо, считал, что в будущем столкновении с СССР прибалтийские, как и другие вопросы, будут решены в пользу Германии. На данном этапе в Берлине были удовлетворены исходом зимней войны и неудачей СССР с присоединением Финляндии.
Значительно сложнее обстояло дело с реакцией другого блока воюющих держав.
Наиболее ясной с самого начала была позиция Соединенных Штатов Америки. В заявлении заместителя государственного секретаря США было указано, что США не признают изменений, произошедших в странах Прибалтики, и соответственно отказываются признать их включение в состав Советского Союза. Эта позиция оставалась неизменной и в ходе Второй мировой войны, когда СССР и США были союзниками, и фактически в послевоенное время[667].
Франция, как раз в те майские и июньские дни 1940 г. была разгромлена Германией и, естественно, практически почти не реагировала на события в Восточной Европе и в Прибалтике. Хотя в нашем распоряжении имеются донесения, которые направлял в вишистскую Францию ее посол в СССР Лабонн[668].
Безусловно, наиболее активную позицию занимали британские власти. Прежде всего отметим, что в целом английское общественное мнение и средства массовой информации реагировали на события в Прибалтике летом 1940 г. более сдержанно, чем это было осенью 1939 г. во время событий, связанных с Польшей, с первым введением советских войск в Прибалтику и, конечно, с советско-финской войной.
Отметим, что в трудные для Британии дни непосредственно после поражения Франции и опасности германского вторжения все остальные события, в том числе и в Прибалтике, а затем и на Балканах оценивались английскими лидерами в общем контексте международной ситуации и главным образом в связи с войной против Германии. Когда же опасность миновала и Черчилль отклонил всякие возможные соглашения с Германией, началась трудная и многомесячная воздушная и морская война с Германией, британское руководство стало активнее интересоваться международными делами, особенно в тех районах, где можно было ограничить германские аппетиты.
Следует также иметь в виду, что как раз в тот период правительство Англии предпринимало попытки расширить контакты с Советским Союзом. В Москву был назначен новый британский посол Ст. Криппс, который в самый разгар прибалтийского кризиса имел встречи со Сталиным и Молотовым, вручив Сталину послание недавно ставшего премьером У. Черчилля. Очевидно, во время этих бесед и в последующие дни британские представители, пытавшиеся улучшить отношения с Советским Союзом и по возможности ослабить советско-германский альянс, проявляли сдержанность и осмотрительность и в оценке прибалтийской ситуации и в официальной реакции на действия советских властей.
В анализе позиции Англии мы располагаем различными типами документов — среди них донесения британских послов в Прибалтийских странах о ходе событий непосредственно в этих странах, донесения Ст. Криппса из Москвы. Важное значение для понимания британской позиции имели еженедельные донесения английских спецслужб о ситуации в разных районах мира, в том числе в Прибалтике и, наконец, непосредственно материалы британского военного кабинета и Foreign Office, показывающие процесс выработки решения британского правительства. Несомненный интерес представляют и послания советского посольства в Великобритании, а также донесения агентов спецслужб СССР, работающих в Англии.
Итак, обратимся сначала к донесениям британских дипломатов из Прибалтики. 17 июня Престон сообщал из Каунаса о занятии Литвы русскими войсками. Причем, по мнению английского посла, это стало сюрпризом для немцев и не явилось результатом русско-германского соглашения. Вообще в Каунасе преобладает мнение, сообщал он, что русские действия представляют собой удар для Берлина и это может дать преимущество для союзников[669]. Через два дня в следующем послании из Литвы Престон сослался на разговор с советским военным атташе, который заявил, что цель русских войск состоит в том, чтобы продвинуться как можно дальше в направлении Восточной Пруссии[670]. На это влияли и сообщения из Москвы, в которых советские представители стремились успокоить Лондон и, как это уже было в сентябре 1939 г., создать впечатление, что действия СССР имеют антигерманскую направленность. Получая всю эту информацию, военное ведомство Англии направило срочное послание своему послу в Риге и просило выяснить ее подлинность, а также сообщать об оценке силы Красной Армии в Балтийском регионе[671].
26 июня Престон сообщал из Каунаса, что многие здесь считают русско-германскую войну неизбежной и для многих главная надежда — это Британская империя[672]. 5 июля британский посол в Таллине Гальяни и Престон из Каунаса доносили, что в результате выборов и Эстония и Литва войдут в состав СССР. По словам Престона, хотя Молотов говорил министру иностранных дел Литвы, что ввод русских войск осуществляется с согласия немецкой стороны, многие убеждены в неизбежности войны России с Германией[673]. Уже после выборов Престон назвал единогласное голосование на выборах странным, особенно если учесть, что и социалисты и националисты выступали против включения Литвы в состав Советского Союза[674].
В донесениях британских дипломатов и в разговорах в Лондоне начала фигурировать тема признания или непризнания со стороны Англии присоединения Прибалтики к СССР. Об этом ответственный чиновник Foreign Office Кольер беседовал в Лондоне с эстонским послом, который выражал надежду, что Англия не будет признавать включение Эстонии в состав СССР. Об этом же говорит и литовский посол[675]. Стала обсуждаться и тема статуса нынешних послов Балтийских стран в Англии.