Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 64)
Началась ускоренная подготовка к выборам в парламенты всех трех государств, которые были намечены на 14 июля. В первых числах июля были образованы избирательные комиссии, где лидирующие позиции занимали представители левых сил, включая коммунистов, и примыкающие к ним организации и люди. Как известно, выборы, проходившие по советскому образцу (лишь при одном кандидате) завершились «полной победой» народных фронтов. При этом процент полученных ими голосов превышал 90 %.
Созданные в результате выборов народные сеймы Литвы и Латвии, а также Государственная дума Эстонии приняли решение (21 и 22 июля) просить Верховный Совет СССР включить свои страны в состав Советского Союза в качестве союзных республик. 1–6 августа на заседании VII сессии Верховного Совета эта просьба была удовлетворена.
Итоги этой драматической истории подвел в своем докладе на сессии Молотов. Он заявил, что договора о взаимопомощи не дали должных результатов и не привели к сближению Литвы, Латвии и Эстонии с Советским Союзом, так как этому мешали правящие буржуазные группы. Советский нарком снова упомянул Балтийскую Антанту, охарактеризовав ее как военный союз против СССР с участием всех трех стран после присоединения к нему Литвы. По словам Молотова, пакты о взаимопомощи были грубо нарушены, и СССР больше не мог этого терпеть. Далее он заявил:
«В результате принятых мер и прошедших выборов три Прибалтийские республики вошли в состав СССР, и теперь СССР увеличивает свою численность на 10 млн (включая также Бессарабию и Северную Буковину), а если к этому добавить 13 млн населения Западной Украины и Западной Белоруссии, то СССР увеличил свое население за последний год более чем на 23 млн человек.
Многие из этих территорий раньше входили в СССР, но были силой отторгнуты от СССР в момент его военной слабости. Теперь население страны уже составляет 193 млн человек, и границы СССР будут перенесены на побережье Балтийского моря.
И все это было осуществлено мирным путем при активном участии и поддержке широких народных масс этих стран и с опорой на левые силы в самих этих странах»[654].
Подводя итоги произошедшего, можно констатировать, что решение о присоединении к СССР стран Балтии было принято их законодательными органами, хотя выборы в них проходили по советскому сценарию, без альтернативных кандидатов, и что присоединены они были с использованием силы. Затем в Прибалтийских республиках была осуществлена их советизация, в них устанавливались порядки и действовали те же законы, которые существовали на всей территории Советского Союза. Они стали частью СССР. В них действовали советские органы управления и силовые ведомства, в которых преобладающую роль играли и местные национальные кадры.
Нарушения законности и репрессии, которые предпринимались в Прибалтийских республиках, в том числе и массовые депортации, не были чем-то изолированным. Эти методы использовались в отношении многих тысяч граждан СССР на всей его территории.
Советские руководители полагали, что перемены в странах Балтии, вхождение их в состав СССР помимо соображений обеспечения безопасности СССР и расширения зоны социализма отвечали интересам народных масс Литвы, Латвии и Эстонии. Так, социальный аспект и концепция мировой революции тесно соединялись со стратегическими и геополитическими целями. При этом соображения права и морали не брались в расчет. Считалось, что решение судьбы других стран и народов — обычная политическая и дипломатическая практика того времени.
Прошлый опыт и выбор момента давали основания советским лидерам не опасаться слишком резкой реакции западных правительств и мировой общественности на присоединение стран Балтии. Договоры о взаимопомощи, заключенные с ними Советским Союзом в конце сентября — начале октября 1939 г., предусматривавшие ввод советских войск на их территорию, не вызывали каких-либо сильных протестов западных держав, особенно если сравнить их с гораздо более резкой реакцией на финские события. Видимо, Прибалтика не занимала значительного стратегического места в их политике. Она оценивалась скорее в системе взаимоотношений Германия — Советский Союз — Англия — Франция — Скандинавские страны. И в этом контексте выбор момента в 1940 г. был удобен для Москвы.
Германия всегда проявляла большую чувствительность к ситуации на Балтике, особенно в отношении Литвы. Судя по откликам, может быть, в Берлине предпочли бы более легкий и постепенный вариант советских действий, но, занятый решающими операциями на западном фронте, Гитлер предоставил Сталину полную свободу действий в отошедшей к СССР сфере интересов. К тому же советские действия 1939–1940 гг. были предопределены соглашениями с Германией. Во всяком случае и Шуленбург в Москве, и Риббентроп, и другие официальные лица в Берлине сразу же заявили о своем невмешательстве.
Еще 17 мая 1940 г. Сталин поручил Молотову сообщить Шуленбургу, что СССР решил присоединить Бессарабию и Балтийские страны. Сообщая об этом, советник немецкого посольства в Москве заметил: «Было очевидно, что советское правительство, обеспокоенное быстрыми успехами Германии во Франции, решило расширить и усилить свои позиции в этом районе и добиться максимума преимуществ от соглашений с Германией о разделении сфер интересов»[655].
17 июня в беседе с Шуленбургом Молотов поздравил посла с победами германской армии на Западе и одновременно информировал его о том, что СССР договорился с Латвией, Литвой и Эстонией о смене в них правительств и о вводе советских войск на их территории. Основной причиной этих мероприятий СССР назвал свое нежелание оставлять в Прибалтийских странах «почву для французских и английских интриг». В то же время СССР не хочет, чтобы оно явилось поводом для ссоры с Германией[656].
Спустя месяц, 17 июля во время очередной встречи Молотова с Шуленбургом германский посол заявил: «Германия не имеет намерения вмешиваться в политические дела Прибалтийских государств, но она уверена, что правительство СССР учтет и обеспечит германские экономические интересы в этих государствах»[657]. В связи с этим заметим, что позднее, в сентябре во время довольно острой пикировки советских и германских представителей по вопросу о дунайской комиссии советская сторона выражала недовольство тем, что немецкое руководство заранее не проинформировало Москву о своих намерениях и, напротив, советское правительство заблаговременно сообщило в Берлин о предпринятых им акциях и в Бессарабии и в Прибалтике, начав их лишь после получения согласия Германии.
На это в целом рутинное замечание неожиданно отреагировал заместитель Риббентропа Вайцзекер, который поручил Шуленбургу обратить внимание советского правительства на следующее различие. «В то время как акция Советского правительства в Литве и вообще в Прибалтийских странах представляла собой
Однако в июне — августе 1940 г. Германия уверяла Москву в своем невмешательстве. В то же время в отношениях между Германией и Советским Союзом возник ряд проблем. Прежде всего отметим экономические интересы Германии, о чем говорил Шуленбург во время своих встреч с Молотовым. Немецких представителей волновали вопросы обеспечения имущественных интересов германских граждан в Прибалтике, а также их переселения и лиц немецкой национальности из стран региона (главным образом из Латвии). Для их решения были созданы специальные смешанные комиссии по Латвии и Эстонии и отдельная комиссия по Литве.
В меморандуме Шуленбурга, врученном Молотову 17 июля, были перечислены меры, подлежащие выполнению. Среди них — беспрепятственный перевоз из Латвии и Эстонии в Германию имущества немецких переселенцев, сохранение неприкосновенности собственности германских подданных и лиц немецкой национальности, сохранение объема торговли Германии с Прибалтийскими государствами и т. д. Размер сумм, принадлежащих немецким переселенцам, определялся в 50 млн германских марок, половина которых находилась на счетах Латвийского банка. Речь шла также о немецких кредитах на сумму 30–35 млн немецких марок. Всего германские имущественные интересы в Прибалтике оценивались в размере 160–180 млн немецких марок[659].
Наибольшие интересы Германии были связаны с Литвой. В обзорной записке о внешней политике Москвы, подготовленной в советском посольстве в Каунасе, подчеркивались особые связи между Литвой и Германией. Причем речь шла и о торговле, и об экономических связях, и о геополитических проблемах. Даже если убрать явную идеологизированность автора записки, все равно остается ощущение, что Германия действительно располагала существенными рычагами давления на Литву[660].
Как и в отношении других стран Балтии, Политбюро ЦК ВКП(б) 24 июля приняло решение о национализации банков и крупной промышленности Литвы. В их число включались предприятия с более чем 20 рабочими, а также особо важные. Германская сторона обратилась с просьбой отказаться от национализации немецких банков, предприятий, зданий, имущества граждан немецкой национальности[661]. 27 июля вечером Сталин лично дал советскому полпреду Позднякову указание приостановить применение в Литве закона о национализации в отношении немецких банков и крупных предприятий. Через 45 минут в повторном разговоре с Каунасом Сталин предложил литовцам сделать исключение для немцев и приостановить действие закона о национализации, имея в виду предстоящее переселение немцев в Германию, с тем чтобы урегулировать эти вопросы в дальнейшем путем прямых переговоров между Москвой и Берлином[662].