Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 63)

Главным объектом давления Москвы оставалась Литва, Латвии и Эстонии никаких требований пока не предъявлялось. Латвийский посол в Каунасе сообщил 11 июня, что на встрече с литовскими представителями в Москве советские официальные лица впервые критически заговорили о военном сотрудничестве трех стран в военной области, и в частности о подписании Литвой военного соглашения с Латвией и Эстонией[638]. Все это вместе взятое начало беспокоить уже не только власти Литвы, но также Риги и Таллина.

3 июня последовал приказ наркома обороны СССР, по которому войска, размещенные в Прибалтике, переходили в непосредственное подчинение заместителя наркома А. Д. Лактионова[639].

7 июня в Москву прибыл премьер-министр Литвы А. Мер-кис. В беседах с ним Молотов обвинил литовское правительство в нелояльном отношении к СССР, охарактеризовал Балтийскую Антанту как военный союз, направленный против Советского Союза. 11 июня в беседе с Молотовым принял участие и министр иностранных дел Литвы Ю. Урбшис, уже имевший опыт переговоров с советскими представителями в конце сентября—начале октября 1939 г.

На встречах с литовскими лидерами Молотов прежде всего потребовал принять меры против министра внутренних дел и начальника полиции Литвы. 14 июня он заявил о необходимости изменения состава литовского правительства с тем, чтобы оно «честно выполняло бы договор о взаимопомощи» и согласилось на пропуск на территорию Литвы дополнительных частей Красной Армии (имелось в виду еще 9—12 дивизий)[640]. В тот же день требования, изложенные Молотовым, были оформлены как официальное заявление советского правительства.

Помимо вопроса о похищении советских военнослужащих в заявлении делался особый акцент на вступление Литвы в военный союз с Латвией и Эстонией. Это превратило так называемую Балтийскую Антанту в военный союз, направленный против Советского Союза, что является нарушением советско-литовского Договора о взаимопомощи[641].

В сложившейся ситуации литовский президент Сметона настаивал на сопротивлении Красной Армии, однако генерал В. Виткаускас отказался от этой идеи. 15 июня в 9 час. 45 мин Ю. Урбшис сообщил Молотову о принятии советских требований и о создании нового правительства Литвы во главе с генералом С. Раштикисом[642]. Президент Сметона и сопровождавшие его лица перешли границу Германии. Временным президентом Литвы был объявлен премьер-министр А. Меркис.

На следующий день состоялась беседа Молотова с посланником Латвии в Москве Ф. Коуиныпем и латвийскому правительству было направлено заявление правительства СССР. В нем почти дословно повторялась та часть советского обращения к Литве, в которой говорилось о Балтийской Антанте. Латвия обвинялась в привлечении к этому союзу Литвы и в попытках вовлечь в него также и Финляндию. Далее выдвигались те же требования — о вводе дополнительного контингента советских войск и о сформировании нового правительства[643].

Одновременно советское заявление было направлено и правительству Эстонии, фактически дословно повторяя обращение к Латвии[644]. Правительству Латвии давался срок для ответа до 23 час. 16 июня, а правительству Эстонии — до 24 час. И в тот же день обе страны сообщили о принятии советских требований.

Все вопросы, связанные с размещением в Прибалтийских странах новых контингентов советских войск, были оформлены соответствующими протоколами представителей командования Красной Армии и новыми военными представителями Прибалтийских государств. Уполномоченными для ведения дальнейших переговоров Президиум Верховного Совета направил А. Я. Вышинского — в Латвию, В. Г. Деканозова — в Литву и А. А. Жданова — в Эстонию.

Следует отметить, что в заявлениях советского правительства, а также Латвии и Эстонии ни слова не говорилось об изменении статуса этих государств. Так, и.о. президента Литвы Ю. Палецкис отметил, что «первостепенной задачей правительства будет установление подлинно сердечных и дружественных отношений с Советским Союзом, с которым у Литвы существует тесный союз на основе пакта о взаимопомощи»[645]. С такими же словами выступили латвийское и эстонское правительства[646].

В отличие от Литвы, президент которой Сметона бежал из страны, латвийский президент К. Ульманис не только председательствовал на заседании кабинета, принявшего советские требования, но и продолжал оставаться формально президентом до 20 июня 1940 г.[647] Именно Ульманис в обращении по радио к населению Латвии сообщал о вводе советских войск и о формировании нового правительства и заявил, что все это делается на основе решения латвийского правительства. Он призвал дружественно относиться к советским военным, подчеркнув, что конечная и наиболее важная цель состоит в развитии добрососедских отношений с «нашим великим соседом — Советским Союзом»[648]. Назначив Кирхенштейна новым латвийским премьер-министром, Ульманис обратился к нему с теми же призывами[649]. В таком же духе говорил на заседании нового правительства Латвии и его глава Кирхенштейн[650].

Необходимо подчеркнуть, что в составе новых правительств всех трех республик были представители не компартии, а левой интеллигенции — деятели науки, образования и культуры, достаточно хорошо известные в своих странах, что также усиливало позиции тех кругов, которые лояльно относились к Советскому Союзу и предпочитали выбор в пользу СССР, а не Германии.

Любопытна была реакция Москвы на распространяемые слухи о введении в Прибалтику от 100 до 150 советских военных дивизий по причине неудовольствия Москвы военными победами Германии на Западе, что отражает ухудшение отношений между СССР и Германией. В специальном сообщении ТАСС от 22 июня 1940 г. все эти слухи были отклонены и заявлено, что в Прибалтике находится всего 18–20 дивизий, цель которых состоит в том, чтобы гарантировать выполнение пактов о взаимопомощи между СССР и Балтийскими странами[651]. В сообщении не говорилось ни слова о планах СССР по включению их в состав Советского Союза. Оно вполне соответствовало тому, о чем сказал Сталин осенью 1939 г.: мы не собираемся советизировать эти страны, они сделают это сами.

Теперь же, в июне — июле 1940 г. Москва делала ставку на принятие решений в самих Балтийских государствах. Собственно все условия для этого советские лидеры уже создали (прежде всего для изменения в составах правительств).

По сведениям немецкого посла в Латвии фон Котце, он имел последнюю встречу с Мунтерсом 17 июня. Латвийский министр заявил ему, что он и его коллеги отвергают мнение, что военный пакт между Латвией и Эстонией представляет военный заговор против Советского Союза и враждебен ему. Латвийское правительство было полно решимости, приняв советские требования и реорганизовав состав правительства, налаживать отношения и с правительством СССР, и с советскими военными властями[652].

Во всех трех Прибалтийских странах левые силы, прежде всего компартии, начали организовывать массовые митинги и демонстрации, создавать различные объединения и союзы, значительно активизировались профсоюзы. 17 июня нарком обороны СССР С. К. Тимошенко, докладывая Сталину о военных мерах в этом регионе, сообщал, что началось разоружение военизированных организаций и изъятие вооружения у населения[653].

2 июля по предложению Литвы был аннулирован Договор 1937 г. между Эстонией, Латвией и Литвой (Балтийская Антанта). И именно с начала июля на многих больших митингах в Латвии, Литве и Эстонии, организованных компартиями и левыми силами, прозвучали первые заявления и призывы к объединению с Советским Союзом.

Об этих митингах и демонстрациях среди историков существуют различные точки зрения. Они, конечно, проводились с согласия и одобрения советских властей. Но столь же ясно и то, что левые силы в Прибалтийских странах были в числе одних из главных их организаторов.

Советские лидеры составляли свои представления о ситуации в Прибалтике не только из сообщений дипломатов, но и из донесений советских резидентов спецслужб в Прибалтике. Так, советский агент в Эстонии в течение июня — июля 1940 г. информировал в том же духе, что и дипломаты. Доклады содержали сведения о митингах и демонстрациях (в Нарве, Изборске и других городах), направленных против политики буржуазного правительства и буржуазных элементов, о легитимизации компартии, об издании левых и прокоммунистических журналов, о спокойствии в Таллине и т. д. «По улицам иногда ходят люди с эстонскими национальными значками в петлицах, женщины носят белые цветы, подчеркивая этим, что они белые, а не красные. Но таких лиц немного».

Особый интерес представляет информация о слухах о предстоящем столкновении между Германией и Советским Союзом. Такие слухи исходят от контрреволюционных элементов, которые уверяют, что «именно Германия будет освободительницей Эстонии от большевиков». Сообщалось и о выжидательной позиции эстонской интеллигенции.

В своей совокупности донесения дипломатов и разведслужб подкрепляли мнение советских лидеров (а большинство агентурных донесений докладывались от имени Берия лично Сталину и Молотову) о том, что подавляющая часть населения (прежде всего «трудящиеся массы») настроены в пользу Советского Союза.