Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 48)
Как мы отметили, ноябрь был неким успокоением для финских политиков. Но одновременно в Хельсинки продолжала стекаться различная информация, а среди финской элиты не прекращались дискуссии и острые споры. М. Якобсон назвал советско-финский ноябрь «странным миром» (по аналогии со «странной войной» на Западе)[506]. По его словам, совпадающим и с другими авторами, Паасикиви в своем отчете после провала московских переговоров видел три возможности в советской позиции: русские откажутся от своих требований, русские начнут войну, ничего не будет происходить»[507].
Для большинства политиков третий вариант казался самым удобным. Поэтому-то и наступило некое успокоение. Но даже в эти три недели события не стояли на месте. Прежде всего отметим, что и Паасикиви и маршал Маннергейм и их сторонники продолжали предупреждать об опасности «игры с Москвой», о слабости финской армии и о том, что в конце концов в этих условиях принятие советских требований было бы лучше, чем возможное полное поражение в грядущей войне. Их противники, в том числе и Эркко настаивали на том, что принятие советских требований и есть шаг к полной потере независимости.
В этот же период продолжали поступать сведения и из-за границы. По различным каналам из Берлина шли сигналы о том, что «русские очень рассержены» и что финны должны быть более осмотрительны и «уступчивы»[508]. Любопытно и то, что некоторые схожие «советы» шли и из враждебного Берлину Лондона, хотя советские средства информации уверяли советских граждан, что именно англичане подстрекают финнов. Но, как показывают документы, позиция британского кабинета и крупных английских деятелей состояла в том, что движение русских в районе Балтики (и в Прибалтику, и в Финляндию) может быть направлено против германских устремлений и даже совпадать в этом смысле с британскими интересами[509].
Однако финское руководство уверяло, что русские лишь хотели попугать финнов и прозондировать их позиции. 23 ноября финский премьер Кояндер призвал сограждан ввести свою жизнь в нормальное русло[510]. Финские военные, в отличие от Маннергейма, также полагали, что угроза военного столкновения во второй половине ноября явно снизилась; возможности ведения военных действий со стороны СССР будут затруднены с наступлением зимы, с чем он будет вынужден считаться.
Что же происходило в октябрьские и ноябрьские дни 1939 г. в Советском Союзе? Какова была реакция Сталина и его окружения на ход советско-финских переговоров? Уже на первом их этапе советское руководство столкнулось с ситуацией, отличной от той, которая сложилась в результате переговоров с Прибалтийскими государствами.
Упорство финских делегатов продолжалось на всех этапах переговоров. Их готовность к уступкам касалась лишь незначительной части территории. К тому же они ни при каких условиях не соглашались на передачу Советскому Союзу о. Ханко для создания там военно-морской базы.
Советские лидеры решили применить к Финляндии тактику сильного нажима и угрозы применения силы. В ноябре 1939 г. Молотов говорил советскому послу в Швеции А. Коллонтай, когда она была в Москве: «Нам ничего другого не остается, как заставить их понять их ошибку и заставить принять наши предложения, которые они упрямо, безрассудно отвергают при мирных переговорах. Наши войска
На переговорах с Прибалтийскими странами Москва как бы дозировала требования, сочетая их с некоторыми небольшими уступками. Причем их делал лично Сталин. Тот же метод он попытался использовать и на переговорах с финской делегацией. В частности, он заявлял, что Советский Союз готов несколько уменьшить запрашиваемые территории на перешейке (приблизив новую границу на 10–20 км к Ленинграду). Но эта «уступка» не затрагивала существа вопроса; и поскольку финская делегация, как мы отмечали, не соглашалась, Москва усиливала политический и пропагандистский нажим на Финляндию.
Покидая Москву после третьего этапа переговоров, финская делегация заявила о надежде на продолжение переговоров, но, как известно, советское руководство больше не возвращалось к идее возобновления переговоров, очевидно, полагая, что это бесполезно.
На основании имеющихся документов и анализа происходившего можно предположить, что между 15 и 20 ноября в Москве приняли решение о военной акции против Финляндии. На заседании Главного военного совета Сталин заявил: «Нам придется воевать с Финляндией». Собственно военные приготовления велись уже с конца октября. 29 октября по указанию из Москвы Военный совет Ленинградского округа представил Ворошилову «план операции по разгрому сухопутных и морских сил финской армии»[512]. В округах, примыкающих к советско-финской границе, была объявлена повышенная боевая готовность, а Северный и Балтийский флоты также начали активную подготовку к боевым действиям, в том числе и в Финском заливе. Об этом в книге «Зимняя война» советских и финских авторов приводится значительное число документов.
В то же время авторы книги указывали, что уже на этой стадии обнаружились серьезные трудности, связанные с перемещением войск и с их боевым развертыванием. Они также отмечают распыленность советских воинских частей. 14 ноября на совещании в Ленинграде А. А. Жданов подверг резкой критике состояние подготовки войск, а 16 ноября состоялось совещание в Москве с участием Сталина, Ворошилова и военных руководителей. По данным архивов, подобные совещания проходили в тот период почти ежедневно. Военная операция против Финляндии разрабатывалась ускоренным темпом. Согласно поставленной задаче войска должны были начать военные действия к 20 ноября. 17 ноября Ворошилов подписал директиву Военному совету Ленинградского округа о форсировании подготовки к наступлению против Финляндии[513].
Уже на этом этапе выявлялись слабости в состоянии советских вооруженных сил. Как показало проходившее уже после войны совещание в Кремле в апреле 1940 г., военное руководство имело весьма смутное представление о состоянии финских вооруженных сил и степени укрепленности так называемой линии Маннергейма. Военные и разведывательные органы давали явно заниженные данные о способности финской армии к вооруженному сопротивлению.
Обстановка самонадеянности и восхваления силы советской страны распространялась и на ее вооруженные силы. Сталин и его соратники ориентировали советский народ и Красную Армию на быстрые победы над армией столь маленькой страны, как Финляндия. Согласно воспоминаниям маршала артиллерии Н. Н. Воронова, в ноябре на одном из совещаний в Кремле обсуждалась предстоящая финская военная кампания с участием генерала Г. И. Кулика, Л. З. Мехлиса. На вопросы о том, как артиллерия готова к военным действиям, Воронов, в свою очередь, спросил: «Вы планируете наступление или оборону? Какими силами, в каком секторе? Как много времени Вы отводите на всю операцию?» Ответ, по словам Воронова, был моментальным: «10–12 дней». Воронов сказал: «Я был бы рад, если бы все решилось в течение 2 или 3 месяцев». На что Кулик заявил: «Маршал Воронов, Вы должны основывать ваши расчеты на том, что вся операция будет продолжаться 12 дней»[514].
И такие настроения, видимо, преобладали в Кремле. В своих мемуарах Н. С. Хрущев писал: «В России не планировали какое-либо финское сопротивление. Все, что мы должны были сделать — это чуть-чуть повысить голос, и финны должны были повиноваться. А если это не поможет, мы делаем один выстрел, и финны поднимают руки вверх и сдаются. Но финны опровергли наши воинственные надежды. Мы вскоре поняли, что мы были укушены гораздо больше, чем мы могли предполагать»[515].
Одновременно с военными мерами, передвижением и оснащением войск в СССР началась пропагандистская кампания. В ее основе лежало убеждение в том, что вступление советских войск на финскую территорию будет приветствоваться «трудовыми людьми и рядовыми солдатами» Финляндии, которые, следуя своим классовым интересам, выступят против «финской буржуазии».
В дело вступал революционно-классовый фактор. «Оптимизм» советского руководства усиливался и подогревался многочисленными сообщениями из Финляндии о растущем недовольстве рабочих, крестьян и молодежи политикой своего правительства. В Главном политуправлении Красной Армии были подготовлены обращения «К финским солдатам», «К трудящимся, крестьянам и интеллигенции Финляндии», цель которых состояла в том, чтобы усиливать раскол в финском обществе, изолируя правящие круги. Советское руководство продолжало жить иллюзиями о том, что большинство рабочих и крестьян капиталистических стран готово выступить против своих правительств и поддержать мысль о смене буржуазного общественного строя. Идея осуществить кардинальные перемены в Финляндии, видимо, обсуждалась в Кремле с середины ноября[516].
Сначала на переговорах с финскими представителями Москва брала за образец свои действия в отношении Прибалтики, приведшие к подписанию договоров о взаимопомощи. Теперь советские руководители были готовы опробовать в Финляндии вариант, связанный с изменениями общественного строя в стране.