Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 50)

К началу 20-х чисел ноября советское руководство посчитало, что военная, политическая и пропагандистская подготовка к военным действиям завершена. Оставалось лишь использовать для этого какой-либо повод. И события не заставили себя долго ждать. Уже 26 ноября «Правда» опубликовала резкую статью, направленную лично против финского премьер-министра. А на следующий день ТАСС выпустило специальное сообщение о том, что финская артиллерия обстреляла на Карельском перешейке советскую территорию, в результате чего было убито четыре красноармейца. По названию местности этот эпизод вошел в историю как «выстрел в Майниле». Финское руководство, в свою очередь, заявило, что обстрел велся из советских орудий. В дальнейшем обе стороны обвиняли друг друга в преднамеренной провокации.

В книге «Зимняя война» указывается, что выстрелы в Майниле были «инспирированы СССР»[524]. Одновременно в советской печати появились сообщения о столкновениях и в других районах. В Москве не согласились с финским предложением о совместном расследовании. Вместо этого Наркоминдел направил правительству Финляндии резкую ноту протеста, требуя принятия немедленных мер и отвода своих войск от границы. В ответ финское правительство предлагало отвести от границы и финские, и советские войска. 28 ноября в своем ответе Наркоминдел отверг все предложения финнов, обвинив их во враждебности и сообщил, что СССР денонсирует пакт о ненападении с Финляндией.

29 ноября Молотов направил финскому посланнику в Москве ноту, в которой уведомил правительство Финляндии, что СССР не может больше поддерживать с ней «нормальные отношения» и отзывает «своих политических и хозяйственных представителей»[525]. В тот же день Молотов выступил с речью по радио, в которой возложил на финские власти всю ответственность за обострение советско-финских отношений. Он указал также, что финский народ должен сам решать свои внутренние и внешние дела.

По некоторым данным, в ночь с 28 на 29 ноября в Кремле состоялось совещание, продолжавшееся восемь часов. Видимо, на нем было принято решение о начале военных действий, что и произошло на следующий день[526]. 30 ноября Молотов в беседе с германским послом Шуленбургом сообщил, что советские войска перешли финскую границу и что «действует авиация»[527].

И точно в соответствии с подготовительными мероприятиями 1 декабря было объявлено, что в маленьком городке Терийоки, расположенном на финской территории, уже занятой советскими войсками, образовано Народное Правительство Финляндской Демократической Республики во главе с упоминавшимся О. Куусиненом. Советское правительство немедленно установило с ним дипломатические отношения, и на следующий день Молотов и Куусинен подписали в Москве Договор о взаимопомощи и дружбе[528]. В нем отмечалось, что «финляндский народ образовал свою Демократическую Республику» и «наступило время для осуществления вековых чаяний финского народа о воссоединении карельского народа с родственным ему финским народом»[529]. По договору Советский Союз получал все то, что предъявлялось финским властям в октябре (о. Ханко и прилегающие территории, часть территорий на Карельском перешейке и т. д. и в обмен СССР уступал Финляндии район Северной Карелии площадью 70 тыс. кв. км).

Итак, советское правительство приступило к реализации не только программы максимум, но и к попыткам смены правительства Финляндии. Куусинен находился в постоянном контакте со Сталиным, Молотовым и советским военным командованием, согласовывая с ними все шаги нового правительства.

Расчет Сталина был совершенно очевиден. Он мало сомневался в том, что Красная Армия добьется немедленных и быстрых успехов и вступит в финскую столицу. Предполагалось, что «правительство Куусинена» тотчас же приступит к преобразованиям в стране в намеченном направлении. Состав правительства, его первые заявления и шаги не оставляли никакого сомнения, что речь должна была идти о включении Финляндии в орбиту социализма.

В Советском Союзе не реагировали на первые зарубежные отклики в мире на происходившие события[530]. А они выявили любопытную картину: создание правительства Куусинена вызвало бóльший шок, чем начало самих военных действий. Советский посол во Франции Я. З. Суриц телеграфировал уже 2 декабря: прежние «разговоры, что СССР своими действиями преграждает путь германской агрессии, почти совершенно замолкли». Созданием правительства Куусинена СССР фактически полностью перечеркнул ту линию, которую он проводил во время польских и прибалтийских событий в сентябре — начале октября 1939 г.

Во всех странах Запада на первый план снова вышли обвинения СССР в распространении мировой революции. Как заметил тот же Суриц, «особенно обиженными себя чувствуют французские сторонники «черчиллевского варианта» — вроде бы Москва действует как наследник Петра Великого и вдруг — Куусинен»[531]. Такими же были настроения в Англии, Италии и других странах. Особенно острой и болезненной была реакция в Скандинавских странах, которые помимо геополитических угроз увидели в советских действиях опасность «социального» нажима на Швецию, Норвегию и на всю Скандинавию. По воспоминаниям А. М. Коллонтай, шведская печать и даже «левые» круги осудили создание правительства Куусинена. Журналист Викман, имевший репутацию антифашиста, писал в газете «Дагенс Нюхетер»: «Что это за договор с Куусиненом? И что за Териокское правительство? Неужели Москва хочет последовать дурному примеру фашистской Испании и создать марионеточное правительство на манер франкистского, чтобы разжечь гражданскую войну в Финляндии?». Да и в записях самой Коллонтай, всегда, естественно, поддерживавшей действие советского правительства, явно сквозило непонимание акции с правительством Куусинена[532].

Тень Коминтерна снова нависала над Европой. Мы не имеем сведений, просчитывалась ли подобная реакция в Кремле. Скорее всего, советские лидеры полагались на быстрые успехи Красной Армии и на неспособность стран англо-французского блока, США и Скандинавских стран предпринять что-либо реальное и серьезное против Советского Союза.

Ход и итоги советско-финской (зимней) войны подробно описаны во многих трудах финских, российских и западных ученых. Остановимся лишь на трех основных проблемах — военной, внутриполитической и дипломатической.

В плане чисто военной операции Советский Союз сразу же столкнулся с бóльшими трудностями, чем ожидал. Мы помним заявления советских военачальников о двух неделях и т. п. Но уже к середине декабря обнаружилось, что финское сопротивление было весьма упорным. Вначале Молотов объяснял, что Красная Армия вынуждена преодолевать густую сеть минных полей. Но уже очень скоро стало очевидным, что советские войска не могут прорвать известную «линию Маннергейма», несут тяжелые потери. К тому же впервые с 1928 г. в Финляндии были сильные морозы.

Оказалось, что советским войскам не хватало боевой техники и обмундирования, военное командование действовало мало согласованно. 500-тысячная армия не могла ничего сделать со значительно менее численной финской армией. Красная Армия несла все возрастающие потери и в живой силе, и в самолетах, и в танках. Финны сбивали десятки советских самолетов, тысячи солдат были убиты, ранены или обморожены в финских лесах.

31 декабря германский генеральный штаб, который очень внимательно следил за ходом военных операций в Финляндии, обнародовал свою оценку действий Красной Армии. В отчете говорилось: «По количеству это была гигантская военная машина… Организация, оборудование и уровень руководства были неудовлетворительными; хотя в общих принципах подход руководства был неплохим, но сами командующие войсками были слишком молоды и неопытны. Система коммуникаций, связи и транспорта также плохо работала. Русские солдаты в своей массе не были обучены обращению с современной техникой, офицеры — новым методам командования»[533].

В 1942 г. тогдашний советский посол в США М. М. Литвинов заявил, что «Красная Армия не была готова к войне против Финляндии, потому что такая война не планировалась». Видимо, прав был Макс Якобсон, когда написал, что скорее у советских лидеров были другие расчеты, они не ожидали столь сильного финского сопротивления[534].

Судя по многим данным, в Кремле были раздражены и обескуражены военными неудачами Красной Армии. В конце декабря 1939 — начале 1940 г. у Сталина проходили постоянные заседания, на которых были приняты решения о смене значительного числа военных командиров и наращивании вооруженных сил, действующих в Финляндии. Очевидно, что они были вызваны не только военными соображениями. На карту был уже поставлен престиж Советского Союза. Сталин, Молотов, Ворошилов и другие советские лидеры постоянно говорили о силе и мощи Красной Армии, о том, что она готова сокрушить любого противника. И теперь в глазах всего мира Красная Армия не может ничего сделать с маленькой страной, в отношении которой у советских лидеров были столь сильные амбиции.

На финский фронт были срочно переброшены войска с Украины, из Сибири и из других округов. По некоторым оценкам, общая численность советских войск в Финляндии достигала в итоге 1 млн человек. Начался перевод в Финляндию значительного количества новой техники. Одновременно произошла замена десятков военных руководителей. Многие из них были осуждены за «измену, предательство и трусость». Вместо генерала К. А. Мерецкова, командовавшего частями Красной Армии, был назначен маршал С. К. Тимошенко, командовавший Северо-Кавказским, Харьковским и Киевским военными округами.