Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 38)
4 октября французский посол в Риме М. Франсуа-Понсе информировал Даладье о своей конфиденциальной беседе с итальянским дипломатом, который рассказал о беседе Чиано с Гитлером в Берлине 2 октября[374]. Дипломат изложил общую политическую линию итальянского правительства, откровенно сказав, что Италия опасается победы и усиления и Германии, и Англии. Что касается России, то, по мнению Чиано, она имеет очевидную цель использовать войну для распространения мировой революции. Советские руководители могут даже вернуться к политике царизма. Италия опасается, что в условиях «советизации Германии» существует большая опасность и для Италии, и для Франции. Итальянский дипломат, впрочем, не верит в искренность германо-русского сотрудничества и допускает возможность их соперничества на Балканах, особенно в связи с желанием России сохранить свое влияние в Болгарии и укрепиться в Константинополе и в Турции[375]. Из всей пространной беседы Франсуа Понсе вынес впечатление, что Италия также склонна к сдержанности в том, что касается России, и к тому, чтобы использовать советско-германские противоречия.
Параллельно с дипломатическим зондажом в Париже проводился общий анализ ситуации, который отразился в двух аналитических записках, подготовленных в министерстве иностранных дел в сентябре и в октябре. Большой интерес вызывает также подробная записка Пайяра из Москвы от 24 сентября, в которой говорится об общих целях Советского Союза и о сложившейся ситуации[376]. С момента заключения германо-советского пакта политика Кремля эволюционировала столь быстро, писал Пайяр, что было весьма трудно следовать за событиями. Здесь и меры по обеспечению нейтралитета, и превентивные шаги для наступления в националистическом и революционном духе. Первое впечатление от пакта было такое, что решение Кремля было продиктовано страхом. Наблюдатели полагали, что Сталин был весьма озабочен хрупкостью внутренней ситуации в России, чтобы пойти на риск войны. Немецкое вторжение в Польшу подтвердило силу германских армий.
После 17 сентября СССР и Германия согласились сохранять «государство-тампон» между двумя странами, чтобы каждая из сторон смогла получить то, что она хотела, опираясь на прецеденты 1772 и 1796 гг. Пайяр говорит о социальных экспериментах Советского Союза на перешедших к нему землях. Затем настала очередь Балтийских стран, которые были покинуты немцами. Итак, нацистская Германия, которая объявляла о необходимости получения жизненного пространства, теперь оставляла Восточную Европу Советскому Союзу. Широкий проект Кремля начал реализовываться[377].
Далее Пайяр переходит к Балканам. Он полагает, что организация мира в этом регионе зависит сегодня в большей степени от Москвы, чем от Берлина или Рима, и ставит вопрос о причинах германских уступок. По его мнению, немцы хотят сконцентрировать все силы на Западе, а пока получать из России зерно и нефть. Затем Германия рассчитывает урегулировать отношения с СССР, поставив ему преграду для дальнейшего продвижения на Запад. По мнению Пайяра, если Франция в этих условиях останется без контактов с официальными кругами в Москве, без информации о ней, посольству будет трудно выполнять свою миссию. Совместные действия коммунизма и национал-социализма готовят еще много сюрпризов.
В записке от 26 сентября французский МИД напоминал историю разделов Польши и о постоянном соперничестве между Россией и Германией в этой части Европы. Авторы призывали к согласованию позиций Англии и Франции, цитировали недавнюю речь Чемберлена, в которой он говорил о необходимости избегать авантюр и о том, что после войны и победы союзников Польша не будет забыта. По их мнению, в конечном счете Россия заинтересована в победе Франции и Англии, но она должна знать, что ее территориальные интересы и завоевания в результате соглашений с Германией не будут оспорены. Заключение авторов совпадало с позицией, преобладавшей в тот момент в Париже и Лондоне, — надо проявлять сдержанность в отношении СССР[378].
Большой интерес представляет записка от 1 октября, также подготовленная в МИД Франции, об отношениях СССР с Германией, Англией и Францией[379]. Первая ее часть, озаглавленная:
1. Подтолкнуть Германию к агрессии.
2. Достижение при помощи Германии тех целей, которые сначала СССР хотел достигнуть на переговорах с союзниками (преобладание в районе Балтии; аннексия территорий Польши, населенных украинцами и белорусами).
3. Ослабить воюющие державы путем длительной войны.
Германия представляла главную опасность для СССР, который хотел достичь своих целей, поддерживая Рейх материально и морально лишь в той мере, которая позволяла бы Германии сопротивляться и вести длительную войну. Конечная фаза должна была бы привести к поражению Германии.
Исходя из такого понимания советских целей, Франция, по мнению авторов записки, должна избегать действий, которые укрепят союз СССР с Германией; поэтому надо сохранять контакты с Москвой. Следует немедленно вернуть посла в Москву, что будет расценено как доказательство не разрывать связей с СССР, и попытаться добиваться встречи нового посла М. Наджияра с Молотовым. Необходимо дать понять русским, что именно Германия, а не Англия или Франция угрожает СССР. В телеграмме в Москву 5 октября М. Пайяр подробно описывает, в какой мере Германия заинтересована в торговле с Советским Союзом (в получении сырья, даже каучука и т. п.). И опять общая тональность его сообщения состоит в том, что с точки зрения дальних перспектив и в настоящее время союзники должны продолжать поддерживать контакты с Москвой[380].
К экономическим проблемам французский поверенный обратился 22 декабря. На этот раз уже новый посол Наджияр сообщал в Париж о продолжительных переговорах делегации Шнурре с советскими представителями[381].
Значительное место в публикации французских дипломатических документов занимает тема взаимодействия Франции и Англии. В частности, французские послы в Лондоне и Москве обнаруживают хорошую осведомленность о контактах Майского с британскими политическими и общественными деятелями, информацию о которых они получали из Лондона[382].
По мнению ряда французских дипломатов, можно было бы согласиться на линию Керзона, если Москва не будет оказывать прямую или косвенную военную помощь Германии и не станет интенсифицировать торговый обмен с Рейхом. При соблюдении этих условий можно даже послать специальную миссию в Москву для ведения экономических переговоров.
В одном из вариантов текста записки от 1 октября было сказано о возможности получить от Молотова заверения поддерживать такие условия мира, которые не давали бы Германии свободы рук на востоке, и в то же время сообщить СССР, что «мы будем готовы после победы союзников признать специальные советские интересы на Балтике и рассмотреть новую советско-польскую границу по линии Керзона[383].
В целом позиция Франции в отношении Советского Союза в сентябре — ноябре 1939 г. совпадала с британской. В Париже также приняли решение сохранять контакты с Москвой, рассматривая действия СССР в Польше и в Прибалтике как возможный в будущем повод для обострения отношений между СССР и Германией. В то же время французские политические круги реагировали на происходящие события более эмоционально, проявляя беспокойство и плохо скрываемую враждебность к «большевистскому режиму». Средства массовой информации постоянно выступали с резкой критикой в адрес Советского Союза. Но политические соображения и задачи борьбы с Германией брали верх над идеологическими факторами и заставляли французское руководство сохранять определенную сдержанность.
Важным инструментом франко-английского сотрудничества были периодические встречи руководителей и полного состава военных кабинетов обеих стран, на которых определялись совместные действия в отношении Германии и других международных проблем. На этих встречах в сентябре — ноябре была скоординирована общая политика двух стран и в отношении Советского Союза[384]. Акции Советского Союза после подписания пакта Молотова — Риббентропа вызвали противоречивую реакцию в Лондоне и Париже. Взаимная враждебность, имеющая глубокие корни, неприятие советских социальных «экспериментов» влияли на официальную линию руководящих деятелей Англии и Франции. В то же время была очевидна необходимость сохранения контактов с Советским Союзом, чтобы не допустить его дальнейшего сближения с Германией.
СССР, используя пакт с Германией для реализации своих целей в Восточной Европе, считал одной из главных целей стимулирование войны между двумя империалистическими группировками, но вместе с тем подчеркивал статус «нейтральной страны» и сохранял контакты с Англией и Францией. В этих условиях используемая нами формула «ни мира, ни войны», как представляется, в конце 1939 — начале 1940 г. соответствовала целям и политическим устремлениям и Москвы, и Лондона, и Парижа.
Основное содержание записки и меморандум британского военного кабинета сводились к следующему[385].
Россия сможет, не участвуя в военных действиях, дать Германии максимум товаров, включая сырые материалы. Это приведет к дальнейшему снижению уровня жизни в России, который и без того низок и вряд ли поможет Германии справиться с английским экономическим давлением[386].