Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 37)

Сопоставляя записки комитета начальников штабов британских вооруженных сил, еженедельные обзоры английской разведки и донесения британских дипломатов, можно заключить, что их выводы шли в одном и том же русле и по основным позициям совпадали. Как показывает один из обзоров, разведка была осведомлена о конфиденциальных беседах Шуленбурга с Молотовым и о предложении германского правительства об усилении советского военного присутствия и даже ввода войск в Северный Афганистан. Известно было и о том, что советское руководство отклонило это предложение. Но в Лондоне были сильно встревожены. К тому же советские средства информации начали активно муссировать идею об империалистической политике Британии в Индии. По мнению британских военных и разведки, именно из-за этих районов Англия могла быть втянута в конфликт с СССР.

В Лондоне также активно работали над тем, чтобы мешать развитию советско-турецких и советско-итальянских отношений в направлении, которое не устраивало Лондон.

Что касается двусторонних англо-советских отношений, то в Лондоне ухватились за согласие СССР начать переговоры о торговом соглашении, использовали задержку с началом переговоров для того, чтобы обвинять СССР в нежелании идти на улучшение отношений с Великобританией. Судя по всему, английское правительство также устраивало такое состояние отношений с СССР, при котором сохранялись контакты. Москва уклонялась от слишком тесного сотрудничества с Германией, а Лондон избегал дискуссий о советских акциях в Восточной Европе.

Данные настроения в английском истеблишменте и беседы различных деятелей с советскими дипломатами позволяют заключить, что в английских властных структурах, в том числе и правительстве, сложились две группы. В одну входили премьер-министр Чемберлен, министр иностранных дел Галифакс и ряд других, которые стояли на довольно жестких позициях в отношении СССР еще со времен Мюнхена; хотя и они в целом следовали осторожному курсу и ставили своей задачей помешать тесному сближению СССР с Германией. В другую группу входили министры — Черчилль, Иден, Батлер и некоторые другие. Следуя общей линии британских правящих кругов, они считали в то же время полезным поддерживать более тесные контакты с Москвой и стремились к улучшению взаимоотношений между обеими странами.

Франция, так же как и Великобритания, активно участвовала в московских переговорах летом 1939 г. и была шокирована заключением советско-германского пакта. В отличие от Англии французские правящие круги имели опыт плодотворного сотрудничества с СССР в начале 30-х годов, которое, однако, в конце 30-х годов сменилось охлаждением и даже враждебностью.

Франция имела традиционные связи со многими странами Восточной Европы. Она патронировала Польшу, опекала Балканскую Антанту и с большим беспокойством относилась к советско-германскому сближению и к событиям вокруг Польши.

Согласовывая свои позиции с английским правительством, Франция, как уже говорилось, 18 сентября задала Москве те же вопросы, какие были поставлены Лондоном. Даладье передал их советскому послу в Париже Я. С. Сурицу, а французский поверенный в делах в Москве Пайяр — заместителю наркома Потемкину[359].

В отличие от Англии вопросы французского правительства были составлены в резкой форме, оно настаивало на том, что «должно знать всю правду». Поэтому в Москве сочли нецелесообразным отвечать Даладье. В Париж, как уже отмечалось, был отправлен тот же текст ответа, что и в Лондон, а Сурицу предписывалось при встрече сделать жесткий комментарий[360].

Любопытно, что теперь из опубликованных французских документов видно, что первая редакция вопросов была более сдержанной (и именно такой вариант был первоначально послан Пайяру 18 сентября), а дополнения, вызвавшие явное недовольство в Москве, были сделаны позднее при редактировании и отправлены в Москву в срочном порядке 19 сентября[361]. А в перерыве между этими посланиями Даладье принял советского посла Сурица и эмоционально воскликнул: «Что вы делаете?» Судя по французским документам, Суриц в сильном возбуждении сказал, что еще не имеет инструкций от своего правительства.

Здесь уместно добавить, что в телеграмме Пайяра в Париж сообщалось о его встречах в Москве с послами США, Турции и Китая, все они считают, что разрыв отношений Франции с СССР будет использован Германией[362]. И все же создается впечатление, что, несмотря на резкий тон вопросов, реакция французского правительства на вступление советских войск в Польшу была также довольно сдержанной.

Как сообщал Суриц 4 октября, во французских кругах «ширится мнение, совпадающее с выводами Черчилля, что советская политика оправдывается не только с точки зрения национальных интересов СССР, но в конечном счете совпадает с интересами Антанты. Так, в частности думает Беранже — председатель комиссии по иностранным делам французского парламента»[363].

11 октября Суриц телеграфирует в Москву, что французы относятся к советскому укреплению на Балтике даже спокойнее, чем англичане. Посол объясняет это в целом слабой заинтересованностью французов в регионе Балтийского моря. Советская акция на Балтике осенью 1939 г. оценивается в Париже в двух аспектах — «в разрезе бесспорных и фактически никем не оспариваемых наших интересов» и в плане оттеснения немцев из Балтики. Последний момент особо подчеркивается и приводит Черчилля и ему подобных к выводу о совпадении «конечных интересов».

Несколько по-иному, сообщает посол, рассматривается финляндская проблема ввиду того, что Франция гораздо больше связана с Финляндией и со Скандинавскими странами[364]. Эту же мысль Суриц повторил и 19 октября, снова подчеркнув, что в балтийских делах французов интересует в первую очередь вопрос о том, какие договоренности существуют между СССР и Германией и чем СССР компенсирует германские уступки в Прибалтике и свои акции в Восточной Европе — повлечет ли это за собой окончательное утверждение там Советского Союза и оттеснение Германии?[365] Ставится, как уже отмечалось ранее, вопрос и о том, на какой грани задержится экспансия СССР и в какую форму она выльется?[366].

Как видим, это — те же вопросы, которые задавались и многими британскими экспертами. В целом, по словам Сурица, преобладает мнение, что СССР не выйдет из нейтралитета и его балтийская политика, ослабляя Германию и преграждая ей дорогу на восток, объективно и в перспективе выгодна Франции[367].

Особенный интерес в Париже был прикован к пакту о взаимопомощи между Англией, Францией и Турцией. Многие считают, что Москве не удалось сорвать его подписание.

Суриц отмечает некоторые признаки перелома в настроениях французов в плане восстановления связей с СССР. Главная их забота — обеспечить советский нейтралитет и ради этого они готовы на определенные уступки[368].

Все вышеприведенные документы шли от советских представителей в Париже. Теперь обратимся (как и в случае с Англией) к тому, как все события сентября — ноября 1939 г. виделись из Парижа. Недавно опубликованный том документов МИД Франции вместе с бумагами Даладье и другими материалами дает нам такую возможность.

Сначала рассмотрим реакцию на вступление советских войск в Польшу в контексте взаимоотношений между СССР и Германией. Первое серьезное послание из Москвы было получено в Париже 14 сентября от М. Пайяра, который пишет о возможном скором вступлении Красной Армии в Польшу. Конечно, сообщает французский дипломат, в этом случае возможен разрыв франко-советских отношений, который отвечал бы законным чувствам общественности. Но тогда единственным игроком на советском поле осталась бы Германия. «Нельзя забывать о противоречиях, которые существуют между СССР и Германией и, оставляя поле, мы как бы не даем Советскому Союзу иного выбора, как развитие отношений с Германией. Не следует также сбрасывать со счетов и нынешние деликатные российско-турецкие переговоры, в которых мы также заинтересованы»[369]. Как видим, Пайяр советует занять более осторожную позицию.

15 сентября премьер Даладье отправил телеграмму французскому послу в Лондоне и со своей стороны также подчеркнул, что Советский Союз находится между двумя группами держав и мы не должны отдать его в объятия Германии[370]. Общая линия французского правительства начала вырисовываться, и она совпадала с позицией британского кабинета. Уже на следующий день французский посол в Лондоне М. Корбен телеграфировал Даладье: «Лорд Галифакс разделяет Вашу точку зрения в том, что касается отношений с СССР». Галифакс отметил в беседе с Корбеном, что «англо-польский договор не предусматривает никаких обязательных действий в случае, если советская армия вторгнется в некоторые польские территории»[371].

Как результат этого обмена мнениями Даладье в телеграммах французским послам в Лондон и Москву указывает, что вторжение в Польшу не должно вести к автоматическим немедленным ответам, такой автоматизм будет только на руку Германии, которая стремится «вбить клин» между СССР и западными державами[372]. И когда 17 сентября советское движение в Польшу стало свершившимся фактом, Пайяр, следуя инструкциям Даладье, подтверждал, что «разрыв с СССР был бы вредным»[373].